– А его сестра?

– Сестра?

Уловив в голосе Раймонды легкое замешательство и опасаясь, как бы она не наговорила лишнего, Филипп решил, что пора вмешаться. Он с шумом распахнул дверь на улицу, хлопнул ею и крикнул из прихожей:

– Ну вот! Машина готова.

Входя в гостиную, он заметил, как Раймонда вся напряглась, побледнела. Она ведь не могла знать, что он тоже вступает в игру, притворяясь удивленным.

– Господин инспектор, вот те на! Не ожидал встретить вас здесь.

Затем, кланяясь Раймонде, изрек:

– Прошу меня извинить. Пришлось немного повозиться с зажиганием.

Такой мороз, что машина ни за что не хотела заводиться.

– Неважно… Мы тут немного поболтали. – Она пристально посмотрела на Филиппа. – Если вы заняты, я могу вернуться домой одна.

– Отчего же, мадам, ведь я обещал отвезти вас.

И чтобы окончательно ее успокоить, он сказал полицейскому, еще не промолвившему ни слова.

– Мадам была очень дружна с моей женой.

– Да, да, я знаю, – сказал Шабёй, думая о чем-то своем.

– Уже поздно, я обещал мадам, что отвезу ее… Если вы не против, мы могли бы встретиться в другой День.

У Раймонды отлегло от сердца.

Невидимая нить связывала ее с Филиппом. Они обменивались флюидами, настраивавшими их на одну длину волны. Они владели ситуацией, играя с коротышкой-инспектором, как парочка жирных котов с мышкой. Они испытывали пьянящее чувство неуязвимости.

Раймонда одарила полицейского обворожительной улыбкой.

– Все в ваших руках, господин инспектор.

– Если бы вы не слишком торопились…

«Ты торопишься, очень торопишься!..» Филипп, напрягаясь изо всех сил, мысленно посылал ей свой приказ… «Будь понастойчивее, и мы от него избавимся!»

Впрочем, разве не на это были направлены их усилия? К его ужасу она ответила:

– Пожалуйста… У меня есть несколько минут.

Она была неподражаема в своей простоте, и Филипп подумал, не ударил ли этот ощущаемый и им самим хмель в голову Раймонде настолько, что она совсем потеряла чувство реальности.

– Я могу подождать здесь, – продолжала она, – пока вы будете беседовать с господином инспектором у себя в кабинете…

«Дура! Трижды дура!» Филипп в душе поносил ее на чем свет стоит. «Теперь этот легавый будет торчать здесь весь вечер, и неминуемо настанет момент, когда ему придет в голову проверить ее удостоверение личности».

Но он не мог оспаривать ее решение, тем более что Шабёй встретил его с восторгом:

– Отлично!.. Все устраивается… Я готов следовать за вами, месье Сериньян.

Выходя из гостиной, Шабёй обернулся:

– Это не надолго, мадам.

Он почти расшаркивался перед ней. А оказавшись в кабинете, даже пробормотал: «Она прелестна», затем, словно освобожденный от этого подавлявшего его личность присутствия, вновь обрел свою обычную надменность.