– Я его не удерживал.

После паузы он добавил:

– Он умер на пороге кабинета Вотура. Он потерял сознание, упал и умер, прежде чем от него оторвался луч маяка. Он умер оттого, что его разоблачили.

Солнце садилось. В саду пререкались редкие птицы. Становилось свежо.

– А наш благородный Тоби, – начала Дженис. Она запнулась и залилась злой краской, потому что тут Дермот расхохотался.

– Думаю, вы не понимаете своего брата, милая девушка.

– Да я и не знала, что на свете бывают такие скоты!

– Он отнюдь не скот. Просто обычнейший случай – вы уж меня извините – замедленного развития.

– В смысле…?

– Умственно и эмоционально он все еще пятнадцатилетний мальчик. Вот и все. Он искренне не понимает, что за преступление – обокрасть собственного отца. В своих понятиях о взаимоотношениях мужчины и женщины он задержался на уровне четвертого класса школы.

Таких Тоби на свете пруд пруди. Иногда они очень даже преуспевают. Их считают воплощением принципиальности, идеалом твердости, пока они не подвергнутся серьезному испытанию; а уж тут–то великовозрастный гимназист, лишенный мужества и воображения, непременно себя покажет – и песенка его спета. С ним приятно выпить, приятно играть в гольф. Но я очень сомневаюсь, что он может стать самым удачным мужем для… Ну ладно, оставим эту тему.

– Интересно… – начал дядя Бен и запнулся.

– Да?

– Я вот все думал… Когда Морис тогда вернулся с той прогулки – весь дрожал, побледнел и всякое такое, – он о чем–то разговаривал с Тоби. Он ему ничего про Этвуда не сказал?"

"– Нет, – ответила Дженис. – Я про это тоже думала. Я думала, может, он что–то узнал про Тоби, понимаете? Когда мы все услышали, я у Тоби спрашивала. Нет, папа сказал только: «Я сегодня видел одного человека – он, конечно, имел в виду Этвуда – мне с тобой еще надо будет поговорить». Тоби пришел в ужас. Он подумал, что Прю Латур перешла в открытое наступление. Он окончательно растерялся и решил в ту же ночь стянуть ожерелье.

Дженис неловко повертела шеей. Она резко прибавила:

– Мама там, – она кивнула в сторону виллы напротив, – утешает бедного Тоби. Ах, с несчастным так гадко обошлись. Наверное, все матери такие.

– Ах! – прочувствованно произнес дядя Бен. Дженис встала со стула.

– Ева, – крикнула она с неожиданной пылкостью, – я ведь почти что не лучше Тоби. Простите меня! Мне страшно стыдно и неприятно! Поверьте!

И, тщетно поискав слова и ничего больше не добавив, она побежала через сад, по дорожке, обогнула виллу и скрылась из глаз. Дядя Бен поднялся не так порывисто.

– Не надо, – сказала Ева, – не уходите…

Дядя Бен не обратил на ее слова никакого внимания. Он сосредоточенно размышлял.

– А мне – нет, – проворчал он. – То есть мне не неприятно. Для вас все к лучшему.