Если он не сможет этого сделать, то звёзды старшего лейтенанта носить нельзя. За каждый погон по стакану он обязан выпить. Андрей отшучивался и говорил, что ещё не вечер. Он их всех, вместе взятых, перепьёт.

— Здорово попрыгун. — сказал Шмаров Калугину. — Как дела?

— Здравствуйте гражданин начальник. Дела согласно распорядку дня.

— Это хорошо, какие планы на будущее?

— Да какие у меня планы, отбываю уголовное наказание. Планов нет.

— Ты чего добиваешься в этой зоне? Хочешь белой вороной быть?

— Никак нет гражданин начальник. Я не пойму почему меня постоянно избивают. На мне уже живого места нет.

— Сам виноват. На оперов работать не захотел и из окна выпрыгнул. Мы тебе жить дали, а ты про нас забыл.

— Да какая это жизнь, когда по приезду опустили по беспределу. Я обычный работяга, не умею я больше ничего. Могу только на швейке работать.

— Беспредела здесь нет, здесь закон! Такие, как ты, у бабушек пенсии воруют, а потом прокалывают их. Понятно?

— Так точно. Только я пенсии не воровал и наркотики никогда не употреблял, гражданин начальник.

— Я смотрю ты поговорить захотел? Мужики, давай на стол этого пидора.

— Да за что опять? — закричал Калугин.

На него все навалились и положили спиной на стол. Чтобы он не двигался, тело зафиксировали автомобильными ремнями безопасности. Их обмотали вокруг него и столешницы, а руки и ноги привязали к ножкам стола скотчем. Калугин мог только мотать головой из стороны в сторону.

— Так, господа офицеры. — сказал Шмаров. — Руководством поставлена задача отработать новые методы воспитания осужденных. При этом на их теле не должно быть видно следов, то есть синяков, ссадин и прочего. Я подчёркиваю, никаких следов насилия."

"— Андрей ты конкретно говори, что делать? — спросил опер Женька Садомский. — Бить, не бить или пытать?

— Вот мы сейчас и будем пробовать. Есть предложение начать с полиэтиленового пакета.

— А пакет есть? — спросил Садомский.

— Есть! — ответил Андрей и демонстративно достал из кармана чёрный пакет.

Опера надели пакет на голову Калугина. Зажали его руками вокруг шеи, чтобы перекрыть доступ воздуха.

— Время засекай. — скомандовал Андрей Женьке Садомскому.

Пакет надувался и сдувался, надувался и сдувался, облегая голову Калугина. Он сначала кричал, но кислорода становилось всё меньше и меньше. Потом он начал хрипеть, а потом задыхаться и судорожно дёргаться. При очередном вдохе Калугин втянул часть пакета в рот и начал грызть его зубами. В результате этого он прогрыз в пакете небольшое отверстие.

— Три минуты. — сказал Садомский. — Андрей, тут надо или пакет крепкий или что другое.

— Вижу, снимай пакет.

Садомский снял пакет с головы Калугина. Его лицо было красное с распухшими венами на висках и шее.