Они обсуждали все или почти все – детей, работу, денежные проблемы, тряпки, книги, последние фильмы и премьеры, – только не говорили о самом важном: что у них впереди и есть ли это самое «впереди».

Изотов уговаривал жить сегодняшним днем.

– Ты не хочешь ответственности и проблем, – яростно возражала Марта. – Ты только берешь, тебе так удобно!

– А тебе? Только я могу выдерживать твои бесконечные рассказы о том, какой замечательный у тебя муж, – отвечал Изотов.

Марта злилась и замолкала."

"Перед Смирновым она вины не испытывала. Почти. Просто было немножко неловко.

Смирнов кормил Катьку завтраком и водил в сад по утрам, давая Марте подольше поспать. Продолжал пылесосить и гладить, приносил из магазина тяжелые овощи и молоко. Марта почти примирилась с его присутствием в своей жизни. Он ей не мешал. Она разрешала себя обожать. Восхищаться. «В конце концов, он получил то, чего так страстно хотел. А остальное – не мое дело». Так она успокаивала свою совесть.

В перестройку Смирнов как-то расстарался и на паях с приятелем открыл адвокатскую контору. Приятель был толковый адвокат, а Смирнов – отличный организатор и менеджер. Дела быстро пошли в гору, бизнес начал планомерно процветать. Пунктуальность, аккуратность и спокойствие Смирнова помогли удержался на плаву даже в тяжелом девяносто восьмом, и более того, дела пошли еще лучше.

Постепенно построили дом на доступной тогда еще Рублевке. Смирнов похудел, поседел, носил костюмы от Бриони, очки в тонкой золотой оправе и «Вашерон» на запястье. И как-то вдруг превратился в элегантного, интересного мужика с хорошими манерами, пахнущего отличным парфюмом и деньгами.

Марта впервые обратила на него внимание. И надо сказать, он ей даже понравился. И еще ей понравилось одеваться в бутиках, впрочем, не изменяя стиля, принимать дома массажистку и косметичку, держать домработницу, захаживать во французские и японские рестораны, ездить осенью на Кипр, а в январе – в Куршевель, водить небольшую, но комфортную «Тойоту» и не задумываться о завтрашнем дне. Для этого у нее был Смирнов.

Изотов же в новую жизнь как-то не вписался. Из поликлиники он ушел; сначала еще пытался что-то сделать, много и пространно говорил об открытии частной клиники, искал спонсора, «раздувал щеки», повторяя, что настроен на победу, потом сник, пытался заняться бизнесом – какие-то видеокассеты, вагоны с детским питанием, красная ртуть, медвежья желчь – в общем, вся лабуда тех безумных лет. В его семье начались скандалы, жена работала в палатке – сигареты, чипсы, кока-кола. Да и дети не слишком удались – один плохо учился и прогуливал, другой шлялся по подворотням и не ночевал дома.