Интересно, подумала я, откуда ей-то это знать, с ее-то опытом?

– А потом опять разлюбишь? И опять полюбишь? – ехидно любопытствовала она.

– Нет! – Я рассмеялась. – У меня уже не хватит на это ни душевных, ни физических сил. Не волнуйся, – успокоила я ее.

– А мне-то что... – Тетка махнула рукой. И мы понесли в столовую пирожки с мясом, икру из синеньких, рыбу в томате. И это было только начало.

А потом случились большие перемены в стране. И в нашей жизни. И стало возможным то, о чем мы не могли даже помечтать."

"У мужа успешно пошли дела, и мы изменили наши маршруты. Теперь мы отдыхали на Средиземном и Красном морях и даже на некоторых океанах. К тетке я не ездила несколько лет. Но она оставалась верна себе, и в августе, как «Отче наш», мы встречали на Курском вокзале неизменные тяжелые баулы – с грушами, золотистой, одуряюще пахнущей тюлькой, солеными бычками и неподъемными банками с маринованными помидорами. И с этим ничего нельзя было поделать. Когда моя мама кричала тетке в трубку, что этого делать не надо и что у нас все есть, тетка неизменно отвечала одно: «Я тебя умоляю». Дальше диалога не было.

Однажды позвонила мама и сказала, что у Миши завелся на стороне ребенок. У шестидесятипятилетнего идиота. Тетку он и вправду не бросил, а жил теперь на два дома. Мило, подумала я, набрала теткин номер и удивилась ее бодрому голосу.

– Гад, – сказала я, – вот гад. Такое на старости лет с тобой сотворить! – Я хотела было еще повозмущаться, но тетка меня перебила.

– О чем ты? – не поняла тетушка и умильно проворковала: – Такое счастье, у Миши родился ребенок, он уже и не мечтал. И такой чудесный мальчик!

Я обомлела.

– А ты что, его видела? – с ужасом спросила я.

– А как же? – гордо ответила тетка. – Миша с ним ко мне приходит по воскресеньям. И даже назвал его в честь моего отца, – гордо объявила моя чокнутая тетушка. – Они все приходят по воскресеньям, – повторила она. – Ну ты же знаешь мои воскресные обеды, – хвастливо напомнила она.

– Кто все? – пролепетала я.

– Как кто? Миша, мальчик и его мама, – объяснила тетка мне, бестолковой.

«Да, – оглушенно подумала я. – Мне это понять очень сложно. Просто почти невозможно. Но точно ясно одно: воистину родные люди»."