Она знала, что шансов нет, но встречать смерть подобно овце, ведомой на заклание, не собиралась.

Но все вышло не так. В дверь стукнули снаружи четыре раза, и они с Гариком одновременно вскочили. «Господи… Неужели – все?!»

– Не открывай… – проговорила она помертвевшими губами. – Не делай этого…

Он упрямо мотнул головой, будто отгоняя надоедливую муху, и вышел из комнаты.

Оставшись одна, Тошка попыталась закричать.

– А-а-а-а… – глухо сказала она. – А-а-а-а!

Слабый звук, который получился у нее, вряд ли донесся дальше двери. Тошка попробовала придумать защиту из своих маленьких оберегов, но теперь от них остались только слова, пустая оболочка, за которой ничего не было. Страх ли был тому причиной, или близость смерти, но только маленькое волшебство, которое Тошка умела делать из ничего, исчезло.

В приступе отчаяния она подтащила сломанный стол к двери и перегородила выход. Но что толку, если дверь открывалась наружу! На всякий случай Тошка взгромоздила сверху стул, а сама прижалась к стене слева от входа, схватив оставленное ей на ночь ведро.

У нее хватило сил подшутить над собой. «Девушка с ведром… Жаль, оно без содержимого».

Она не услышала, а почувствовала по сквозняку, что дверь открыли. Кто-то наткнулся на стол и выругался – должно быть, Гарик.

– Э-э, Синеглазка, – позвал он. – Выдь-ка сюда. Иди, не бойся.

Голос у него был сдавленный и лишенный интонаций. «Отчего он не заходит? Боится меня?»

– Выдь, а? Мы тебя отпускаем!

Раздался скрежет – стол поехал по полу. Гарик сунулся внутрь, увидел Тошку, прижимавшую к себе ведро, и словно нехотя поднял то, что было у него в руке – длинноствольный черный пистолет, очень похожий на зажигалки, которые Тошка видела в магазинах подарков. Только на этом, в отличие от зажигалок, была накручена какая-то шайба – круглая, почти на конце ствола. Дуло ходило вверх-вниз, словно оружие само выбирало, куда ему стрелять. Девушка сползла на пол, прижимаясь спиной к стене, и дуло опустилось за ней следом.

– Ну, ты это… Подойди поближе! – попросил Гарик, взводя курок.

Его просьба придала всему происходящему налет полнейшего абсурда.

– Что, боишься промахнуться? – осипшим голосом спросила Тошка. Краешком сознания она изумилась тому, что еще способна говорить. – Может, попросишь меня саму в себя выстрелить?"

"Охранник не ответил. Ему что-то сказали из-за приоткрытой двери – Тошка не видела, кто стоит за ней, – и Гарик словно окаменел. В эту секунду он стал похож на хорошо исполненную восковую куклу – полуоткрытый рот, стеклянный взгляд, устремленный на Тошку… Ничего живого, человеческого в нем не осталось – только готовность стрелять по приказу человека, скрытого от нее створкой двери.

В последний миг она не выдержала и зажмурилась, ожидая выстрела.