Как не вовремя!

— Точно, мам. Иногда бывает у меня — что так болезненно начинаются. Просто надо полежать.

— Ты таблетку выпила?

Люба вздрогнула.

— Таблетку?

— Обезболивающее. Принести тебе?

— Я уже выпила на работе, мам.

— Ну, выпей еще одну — если не отпускает.

— Да вроде бы утихает. Спасибо, мамуль. Я перед папой потом… извинюсь.

— Да я объясню. Поймет, думаю. Все же у него жена и три дочери.

— Хорошо.

— Ох, Любаша, Любаша… Организм намекает…

— На что?

— Да пора бы уже, дочка…

— Мам, — Люба повернулась к матери, — ты издеваешься?! Не ты ли говорила, что сначала нужно встретить нужного мужчину?! А потом уже о детях думать?!

— Ну так встреть, — мать невозмутима.

— Где, интересно?! Может быть, он под кроватью валяется?

— Люба, Люба… Нет же недостатка в выборе.

— Нужного нет!

— Тоже верно, — со вздохом согласилась мать. — Нужный — он один. Ладно, — Вера коснулась лба дочери губами, — отдыхай, девочка моя. Завтра все будет в порядке.

Все уже не будет в порядке. Ни-ког-да.

— Самойлов, у нее офигенные духи. От подушки пахнет — ммм! Поздравляю, в кои-то веки ты выбрал девчонку со вкусом.

— Батюшко, у тебя ко мне дело?

— Конечно.

Я оценил духи твоей подружки. Тебе это не важно?

— Нет.

— Ник… — интонация Дениса резко меняется. — У тебя все в порядке?

— Нет.

— Нет — и все? Больше ничего не добавишь?

— У меня полная ж*па. Извини, Дэн, мне надо на обход. Созвонимся.

— Ох, Николай Глебович, дело-то, конечно, твое. И я не буду больше тебе Альбинку сватать, она себе парня и без тебя найдет. Но уж я повидала в этой жизни всякое. Послушай меня…

Ник безучастно отхлебывает чай, придерживая большим пальцем ложку.

— Молчишь? Ну, молчи, а я тебе все равно скажу! Не пара она тебе! Ну, по всему же видно!

— Что — видно? — все также безучастно, просто чтобы не молчать.

— Что эта твоя Люба привыкла, чтобы ей ножки целовали! Взгляд такой — смотрит на всех, как на мусор у ног. Красивая, спору нет. Очень красивая, и Альбинки красивее, — Нина Гавриловна поджала губы. — Да только не в красоте ж счастье, Коля!

Ник поморщился, но Нина Гавриловна не обратила внимания и продолжила:

— Ну, ты же вон какой умный парень! Чтобы за красивым личиком не смог разглядеть натуру — не верю я, Николай!

— А вы разглядели, значит?

— А я на глазки да губки красивые не смотрю.

Да на прочее! Коля, я ж ее не ругаю, ты пойми. Она, может, и хороша. Для кого другого. Кто будет перед ней на задних лапах прыгать, об кого она сможет ножки свои вытирать да пальчиком указывать — что делать и как. Но ты-то не таков. Только время потеряешь с ней, поверь мне. Не стоит оно глаз синих бедовых.

Ник все так же безучастно пьет чай и смотрит в окно. Но видит там не голые деревья, а синие бедовые глаза."

"Он ей звонил. Три раза. Три. Извинялся, каялся, просил прощения.