— Монументальный план. Там поле непаханное, я бы сказала. А подробности?

— А подробности потом. Спешу!

Он уже выскочил из комнаты, а потом вернулся, наклонился и крепко обнял все еще сидящую на кровати в недоумении сестру.

— Спасибо, Варьк! Кстати, твой новогодний подарок на верхней полке в шкафу.

Глава девятнадцатая, в которой Николай делает то, чего от него все так ждут, а история замыкается в круг

Наверное, у него было классическое состояние аффекта. Потому что Ником овладело одно-единственное желание, одна мысль, одно устремление — успеть. Успеть до наступления Нового года сказать ей.

Все остальное отошло на задний план, потеряло на данный момент значение — то, что ее может не быть дома, этот гребанный Марк и все, что она сказала ему самому на свой день рождения. Важным было только одно — успеть сказать ей. И если он имеет на это право, если она все еще ждет и если… много-много «если», ни грамма логики — и он просто рвался изо всех сил туда, к ней, сквозь метель, местами нетрезвую и куда-то спешащую толпу, не отпускающие столицу даже в преддверии наступления Нового года пробки. И точно Ник знал только одно — он должен успеть, должен успеть до двенадцати. Такая вот хреновая Золушка!

Он не успел набрать номер квартиры на домофоне — сзади его приперла веселая компания, дверь подъезда открыли, с Новым годом поздравили, нового счастья пожелали. Счастье у него одно. Не новое. Прошлогоднее даже.

Звонит долго. Сконцентрировавшись на собственном указательном пальце, на кнопке звонка под ним, на едва слышном треньканье за дверью. Не позволяя себе думать о том, что будет, если… Нет, она дома. Она должна быть дома. Она должна ждать его!

Он, в конце концов, отпустил кнопку звонка.

Гробовая тишина в подъезде. Тишина за дверью. Ее нет дома. Он устало упирается ладонью в запертую дверь. Все напрасно. Все зря. Щелкает замок.

Ник едва успевает убрать руку, как дверь открывается. И там, за дверью — она. Любава.

На ней спортивные бирюзовые брючки, белая футболка, ноги упакованы в теплые носки. Совсем не праздничный наряд. Челка убрана ото лба заколкой, лицо без косметики. Абсолютно домашний вид — будто спать уже собралась и читала книжку перед сном. Лишь дорогой золотой браслет на запястье выбивается.

И дает надежду.

Он без приглашения шагнул через порог, заставив ее отступить вглубь квартиры, захлопнул за собой дверь. Вдохнул поглубже, шумно выдохнул и понял. Что не в состоянии сказать ни слова. Словно напрочь отказал речевой аппарат — как при каком-то там синдроме. Вдохнул еще раз. Не помогло. Дышать может. Говорить — нет. Люба тоже молчит.

Ник зажмуривается и делает шаг к ней. На его протянутой ладони — оранжевый мандарин. Он открывает глаза, чтобы увидеть, как она отрицательно качает головой.