Так было всегда и так есть и сейчас.

— Малышке нужна мама. Родная мать, Рус, — на губах появляется улыбка, — никакая чужая женщина не заменит ребенку родную кровь.

— Однако почему сейчас? Что за просветление на тебя снизошло?

— Я просто поняла, что люблю. И тебя, Рус, и нашу дочь. Я сделала огромную ошибку и готова за нее расплатиться, только бы ты простил меня.

Смотрю на лицо бывшей, на ту искренность, которую она пытается из себя выдавить, и не понимаю, что происходит. Что творится со мной, и как она это делает. Возможно, чувство совести перед Ромашкой, которое жило все эти годы глубоко внутри, вышло наружу.

Ей нужна мать. Настоящая. Которая будет плести косички, печь печенье и играть в классики. Ей нужна женщина рядом, и будет правильно, если это будет родная кровь.

Или, что вполне возможно, я просто двинулся умом.

— Не знаю, Нел, не знаю.

Сжимаю губы и, убрав руки девушки от себя, ставлю пустой бокал на стол и ухожу из гостиной.



Глава 32. Руслан

Это не ночь — это ад. Почти до самого рассвета я сижу в детской у изголовья кровати и слушаю мерное дыхание Ромашки.

Разрывает.

Изнутри рвет на части между «правильно» и «хочу». Мне не нужна Нелли, я не люблю, да и никогда не любил мать Роберты. Да, так случилось, беременность и роды, и я на самом деле безмерно благодарен ей за дочь. Но я ее не люблю. Не хочу. Мне нужна Лиса. До боли в груди, и дрожи во всем теле — мне нужна Алиса. Ее улыбка, ее дерзость и нежная смелость.

Еще и повел себя сегодня, как мудак. Снова.

“Да. Прости. Пришлось уехать раньше. Дела” — все, на что хватило моего словарного запаса в ответном СМС.

Придурок.

Просто уехал и даже не предупредил, совершенно забыв обо всем, помчался домой.

И потом весь вечер, что Нелли пыталась строить счастливую домохозяйку, столько раз я брал в руки телефон, собираясь набрать. Однако слов все равно не было. И решения не было.

Упираю локти в колени и затыкаю уши, потому что голос Лисы звенит в голове. Крутится и крутится, как на повторе.

Я сделаю ей больно. Рискую растоптать девчонку, но лучше сейчас, чем допустить, чтобы она привязалась к нам с Ромашкой еще больше. И от мысли, что рано или поздно я устану прятаться, и мне придется с ней поговорить, объясниться… хочется сдохнуть, чем так.

Твою…! Ерошу руками волосы и отгоняю воспоминания о нашей первой и, похоже, последней ночи прочь. Ее руки, ее подернутый дымкой желания взгляд и губы, мягкие и до невозможности сладкие. Когда-то я точно взорвусь, но не имею права ставить свои желания выше блага дочери.

Роберте нужна мать. Родная. И точка. Все, Беркутов, поиграл в юнца, а теперь, будь добр, взять себя в руки и нести ответственность за ребенка.

Сил идти к себе в спальню нет.