— Может, сделаешь себе выходной, м-м-м? — обнимаю за талию и утыкаюсь щекой ему между лопаток, на что мой мужчина только тихонько хохочет.

— Я постараюсь сегодня освободиться пораньше, честно, — поворачивается в кольце моих рук и обхватывает ладошками лицо, — я предлагал тебе вернуться на фирму, но ты сопротивляешься.

— Не хочу, — морщусь, представляя, как это будет выглядеть со стороны. Словно я… место через постель и кольцо получила, а не благодаря красному диплому и своему трудолюбию.

— Я могу тебя устроить уборщицей, и будет тебе самостоятельный карьерный рост, — ухмыляется Руслан.

— Нет уж, я лучше буду в сервисе пропадать. Не для того я пять лет усердно училась.

— Тогда не дуйся, — наклоняется ко мне Рус, быстро, едва касаясь моих губ, и тут же с недовольным мычанием отстраняется, щелкая брелоком сигнализации и открывая свой Доджик. — К ужину буду.

— Пожалуйста! Рус! Пообедай сегодня, — складываю руки на груди, — иначе я приеду и насильно заставлю. Серьезно! — говорю, а самой мне это его поведение кого-то напоминает. Не так давно мамуля утрами заставляла завтракать, а теперь вот я… жениха. Забавная штука — жизнь.

— Я готов проигнорировать твою просьбу уже только ради того, чтобы увидеть тебя днем, — смеется Руслан, скрываясь в салоне авто.

И вот так каждое утро. Проснуться ни свет ни заря вместе с его будильником, позавтракать, проводить скрепя сердце и будить дочурку, которая еще досматривает десятый сон.

Джип срывается с места и, махнув напоследок, Беркутов выезжает с территории и держит путь в сторону города. А я в сторону спальни, где мое чудо в обнимку с игрушками сладко посапывает.

— Малышка, — присаживаюсь на краешек большой кровати и целую в румяную щечку Ромашку, которая завозилась. — Просыпайся, сладкая, пора в садик, — приглаживаю спутавшиеся за ночь светлые кудряшки.

— Мамоська, — открывается один глазик, и на губках расплывается хитрая улыбка. — Добое утло, — тянет ко мне ручки принцесса, заставляя улечься рядом. — А давай я севодя не поду в садик?

Нет, боже, я точно не готова стать мамой! Потому что отказать хитрюге, когда она смотрит своими голубыми океанчиками вот так умоляюще, невозможно. Остается последний веский довод:

— Папочка будет ругаться, — говорю в надежде, что на ребенка это волшебным образом подействует, но не тут-то было.

— А мы папоське не сказем, — прикладывая пальчик к губам, заговорщески шепчет Роберта.

— Рома-а-ашка, — смеюсь, притягивая к себе малышку, — вот и как мне с тобой быть?

— Любить, — говорят мне абсолютно серьезно, что приятно отдается в груди волной тепла и нежности.

— Люблю, — утыкаюсь носом в сладко пахнущую карамельным шампунем макушку и даже пытаться не буду уговорить ребенка пойти в сад. — Устроим девичник.