На еду я даже не смотрела, не до этого.

— Лем — просто слабак с большим самомнением. Впрочем, как и почти все живущие сейчас чародеи. Они обладают крохами сил и способны лишь на примитивные вещи. Неужели ты думаешь, что такому ничтожеству под силу вытащить душу из другого мира? Да он даже найти ее не смог, если бы я не помог. А твой переход через миры — полностью моя работа. Потом я просто сказал Лему, что в родном мире ты умерла, а он всего лишь повторил.

— Тебе нужна была мать для ребенка, — констатировала я.

— Именно. Я не мог позволить тебе уйти.

— И почему же я должна верить тебе сейчас? Откуда мне знать, что ты не лжешь и не блефуешь?

— Вот этим ты мне и нравишься, — усмехнулся мужчина, — что не дура.

Это существенно расширяет наши возможности для сотрудничества.

— И все же? — не сдавалась я. Верить на слово больше не собиралась.

— Я могу на несколько минут отправить тебя в твой мир, и ты убедишься в моих словах. Идет?

— А если…

— Никаких если, — прервал меня мужчина, — ты должна понимать, что твоя жизнь для меня в данный момент не менее ценна — без тебя ребенок не выживет. Если бы я не был уверен в том, что все пройдет гладко, не предложил бы.

— Ладно. Давай.

Я чувствовала, что совершаю ошибку, что решение мое неправильное и после него станет только хуже. Но не могла отказаться от соблазна хоть минуту вновь побыть собой.

— Опусти ребенка в корзину и ложись, — скомандовал, поднимаясь на ноги, чародей.

Дождавшись, пока я лягу на кушетку, он встал рядом на колени и положил одну руку мне на лоб, вторую на грудь, где больше всего чувствовалось биение сердца. Стало страшно, я сглотнула, но отказаться все равно не могла.

— Приготовься, это может быть неприятно, — сказал Дэйс, и я будто ухнула вниз, как бывает при резком снижении самолета. А дальше — чистый космос и абсолютное ничто.

Вокруг звучали какие-то голоса, творилась непонятная суматоха. Яркий свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. Я хотела открыть глаза, но сил не хватило. Своего тела я не чувствовала. Какое-то тяжелое состояние, будто сознание мое одновременно здесь и не здесь. Странно ощущался вдох и выдох. Сосредоточившись на доступных чувствах, я поняла, что на лице маска, в которую и подается воздух.

Наверное, я сейчас подключена к аппарату искусственной вентиляции легких.

— Доченька, ну пожалуйста! — пробился сквозь толщу моего забытья самый родной на свете голос.

И нереальное количество боли, звучавшее в нем, заставило меня собрать все силы, оставшиеся в моем теле, и бросить их на то, чтобы поднять веки.

Яркий свет резанул глаза, но я даже не зажмурилась и не закрыла веки, побоявшись, что открыть их еще раз не получится. Надо мной склонилось постаревшее, осунувшееся и заплаканное лицо мамы.