Если чары не развивать, не совершенствовать и не оттачивать, они чахнут, засыпают и уходят вглубь. Так выродились потомки тех, кого люди признали богами, превратившись почти в обычных людей, обладающих крохами былых возможностей и способностей. Единственное их отличие — ни с кем, кроме выходцев из своего мира, иметь детей они не могут. Сила изменила своих носителей, сделала их отличными от остальных, практически другим видом. У слабых чародеев есть шанс иметь потомство от обычных людей. Вот и приходится им искать жен и мужей среди себе подобных.

Дэйс наконец остановился и присел передо мной на корточки, уперевшись руками по обе стороны так, что я оказалась словно в ловушке.

Еще большей, чем уже была. Впрочем, даже захоти я встать — не смогла бы, потому что ноги меня не слушались. Неужели это правда? Повелитель Мариар — потомок бога или того, кого здесь за него почитают. Я хотела закрыть руками уши, так как уже догадывалась, к чему все идет.

— Я и мои сподвижники, — снова заговорил мужчина, увидев, что я готова его слушать, — являемся частью древнего общества, культа, призванного сохранять и беречь знания, которые еще остались.

Знания об Истине. Мы тоже дети переселенцев из другого мира, обычных, не имевших силы, чтобы сровнять горы, но все же еще способных на то, что действительно можно назвать чародейством, а не жалкими фокусами. Мы не забыли времена расцвета и хотим возродить то, что еще не до конца погибло. Нам нужен новый великий чародей. Новый бог. Тот, в ком течет древняя кровь, кто сможет принять силу, которую мы добровольно ему отдадим. Он поведет за собой людей, обновит религию, объединит раздробленные государства, подарит надежду. И этим Новым богом станет потомок двух великих, ранее не смешивавших кровь: Светлейшего из светлых, Зорана Солнцеликого — по отцу, и Темнейшего из темных, Карающего Рагдора — по матери.

Я хихикнула, а потом еще раз и еще, зажав себе руками рот, чтобы не рассмеяться в голос. Это нервное. Меня во дворце считали жрицей Карающего Рагдора, знали бы все, что я его прямая наследница! Я с силой укусила себя за указательный палец, чтобы хоть немного прийти в чувство.

И ведь совсем недавно думала, что все, хуже не бывает. Потом ситуация стала немного выправляться, забрезжил свет в конце тоннеля, и я расслабилась.

А зря. Никогда нельзя зарекаться. И расслабляться тоже нельзя, особенно когда по стечению обстоятельств живешь в чужом мире, в чужом теле и чужой жизнью.

Сейчас я нахожусь в руках чокнутого религиозного фанатика, который хочет из моего сына сделать Нового бога. И чувствую, фраза про добровольно отданную силу — это не метафора. Владимиру и правда попытаются передать силу, так как сейчас ее в нем почти нет или она спит слишком крепко.