— Я старательно втягивала магию обратно и попутно делилась силой с Энни, раз уж чешуйки с запястья не пропали. — Я, эм, никогда не видела взрослых драконов. Да и не ожидала увидеть. Господин Лерро сказал, что вы не сможете покинуть главный храм. Думала, что мы с Энни предоставлены сами себе.

Болтовня отвлекала меня от боли в разодранной руке и от неприятного втягивания силы. Импульсы, уходящие к дракошке, уже никак не ощущались — кажется, я к ней привыкла.

— Я выполнил большую часть работы, — мягко проговорил пока еще невидимый дракон. — Не торопитесь так сильно, вы уже в безопасности, собирайте силу спокойно. Травмированные энергоканалы очень долго восстанавливаются.

— И очень сильно болят, — вздохнула я, — а потом еще и чешутся. А почесать то, чего не существует в физическом мире, невозможно, что бесит до слез.

И я тогда действительно рыдала. Первые недели на фабрике, пока я не научилась чувствовать ту самую грань, после которой идет разрыв энергоканалов, приводили меня в отчаяние.

— Примите мое сочувствие, — сказал Харелт Фойртелерн, — на будущее, если вдруг случится с вами такая беда, используйте зелье «Темная Ночь».

— Оно очень дорогое, — вздохнула я. — Мне не по карману.

Щит наконец, опал и Энни бросилась в объятия отца. Отца, который крепко-накрепко прижал к себе дочь. И тут же, не теряя времени даром, запустил несколько диагностирующих заклинаний. Хмурая складка, залегшая между темных ровных бровей, разгладилась.

— Со мной все хорошо, — прошептала Энни и крепче прижалась к отцу.

«Они почти не похожи», — невольно отметила я, зацепившись взглядом за медовую косу дракошки.

Чуть вьющиеся темные волосы Харелта были пострижены короче, чем принято у людей. Правильные черты лица, уверенная линия подбородка и карие глаза — мы с ним были как будто одной породы.

«Что за глупости в голову лезут», — ругнулась я сама на себя.

Растерев замерзшие ладони, подошла ближе к дракону в ожидании, когда он уже начнет нас спасать. После такой траты крови и магии хотелось есть, спать и жаловаться на жизнь кому-нибудь понимающему. Нонне Шавье, например, или Рифасу.

Дракон же, коснувшись губами макушки дочери, опустился передо мной на одно колено и, взрезав заклятьем левую ладонь, весомо проронил:

— Леди Фредерика Альтиния Дьерран, я, Харелт Ферран Фойртелерн, Хранитель Севера, Привратник Морского Разлома, признаю перед вами долг крови и жизни.

Энни ахнула:

— Папа!

— Птичка, прости меня, — он поднялся на ноги и подхватил дочь на руки, — мой недосмотр привел тебя сюда.

— Со мной все хорошо, говорю же, — пропыхтела Энни."

"— На нее напали, — я нахмурилась, понимая, что дракошка смолчит, не расскажет отцу о случившемся, — на крыльях были глубокие борозды, как от когтей. Моя кровь вроде бы заживила раны, но я не уверена.