Идите смело, – Востриков взмахивает рукой в сторону улицы. Мы зайдем с другой стороны.

– Скажите, а если… Сообщник попытается убежать с ребенком? – надломлено спрашивает Энджи. – Можно ведь улизнуть через поле? Огородами.

– Успокойтесь, Анжелика Львовна. Не станет он этого делать. Зачем? Давайте не будем гадать, а начнем осмотр.

Лика послушно кивает и, взяв меня за руку, шагает в направлении улицы. Хапаев семенит следом, не желая нарушать нашего уединения. Разговаривает по телефону, просматривает профиль Мии Златопольской в инстаграме.

– Вы только посмотрите, какая она… шикарная.

– С придыханием произносит Хапаев, поравнявшись с нами. – Джордан, я от нее без ума. Как мне пригласить ее в ресторан?

– Так и пригласи. – Закатывает глаза Джо. – Ты же знаешь ее номер.

– Ла-адно. Это я так… Хотел вас отвлечь, а то вы, как в воду опущенные. Так нельзя.

Мы проходим еще немного и оказываемся на узкой улочке. Проезд Вишневый – читаю я. Грунтовая дорога с глубокими рытвинами, цветущие возле дворов нарциссы, высокие акации, источающие фантастический сладкий аромат – в такой красоте не могут жить преступники!

В первом дворе на нас спускают собак.

В прямом смысле этого слова. Личка визжит и прячется за мою спину.

– Ироды! Что удумали – пожилых людей пугать! Откуда вас, черномазых сюда привезли? – истошно кричит миниатюрная бабуля, без зазрения совести спускающая с цепи большую овчарку. – Фас, Дружок. – Мягко просит она пса.

– Послушайте, я сейчас вас арестую! – парирует Хапаев. – У нас есть постановление на обыск вашего дома. И я буду стрелять, если ваш пес сделает еще шаг! – черный и жгучий взгляд Магомеда действует на женщину лучше всякого оружия. В общем, она неохотно закрывает Дружка в сарае и открывает калитку.

Стараюсь не думать о том, что у Хапаева нет никакого пистолета.

– Чего вам? Говорите и уходите. – Фыркает она, вытирая руки о передник. – Мне огурцы мариновать надо, некогда болтать с вами.

– Моего сына похитили. Нам известно, что сюда приезжали люди с малышом. У кого спрятали моего ребенка?

Женщина мнется. Молчит, нервно вытирая ладони, перетаптывается, опускает глаза, а потом вскидывает взгляд и устремляет его куда-то – куда угодно, только не на нас.

– Говорите, – давит Хапаев.

– Были тут… чужаки. Искали автослесарей. Говорят, машина сломалась. Что-то с тормозами или топливным насосом. – Оживляется она. Хлипкая деревянная дверь сарая дрожит и пошатывается: за ней громко лает и рвется на волю Дружок. – Ребенка не видела. Они ночью приехали, ходили по дворам, просили ночлег.

– Кто их приютил? – взмаливается Энджи.

– Не знаю. Я одна живу, побоялась открыть. Наблюдала из окошка. Ходили тут… Бродили. Дитё орал как резаный.

– Господи… Я не могу больше, – Лика вздрагивает и прижимается ко мне.