Захар округляет глаза и закатывает и к потолку.

– Да я только в машине был.

– Неважно, где ты был. Надо мыть руки, – машу перед Захаром поварешкой.

Волков цокает и подходит к раковине. Моет руки, косится на меня.

– Довольна? – показывает ладошки.

Киваю.

– Да, вполне.

– Как вы с таким надзирателем живете, м? – обращается к детям, пока я стою с открытым ртом.

– Да ты обалдел, Волков?

Он удивленно выгибает бровь. Как будто ничего такого не сказал.

– Что не так? – невинно хлопает глазками, пока я вскипаю.

Подхожу к нему и пихаю в грудь."

"– А то, что нельзя меня так называть при детях.

– Как?

Нет, да он издевается! Всматриваюсь, но на его лице только полное непонимание.

– Как? Ты серьезно?

Захар пожимает плечами.

– Надзиратель, – передразниваю Волкова.

– Что такого в этом слове?

Улыбаюсь детям и привстаю на носочки, чтобы дотянуться до уха Волкова.

– Я ж не называю тебя блудным папашей, – шиплю ему в ухо, – будь добр, относись ко мне с уважением и не оскорбляй при детях. Хочется тебе как-то прокомментировать мои методы, сделай это наедине со мной.

Не дожидаюсь ответа, подхватываю близнецов со стульев и несу их в спальню.

За спиной слышу шаги Волкова, а на моих глазах внезапно появляются слезы.

Укладываю Еву и Егора на кровать и со злостью вытираю щеку.

Надзиратель!

– Юль…

Не реагирую на появление Захара. Неожиданно, меня задели его слова. Я стараюсь, чтобы Ева и Егор росли хорошими детьми, и тут появляется их папаша и называет меня надзирателем.

– Юль, – Захар дергает меня за руку и поворачивает к себе лицом, – блин, ты плачешь, что ли?

Шмыгаю носом, пытаюсь освободиться из захвата, но Захар только крепче сжимает пальцы на моем запястье и придвигает меня к себе.

– Нет, это пылинка в глаз залетела, – цежу сквозь зубы.

– Юль, – Захар прижимает меня за талию к себе, – прости, я не подумал как-то, что такое сравнение как-то навредит.

– Да кто дал право тебе меня оскорблять? Неважно, навредит или нет, – мой голос дрожит, да я и сама чувствую, как вся дрожу в его руках.

И Захар, уверена, это чувствует.

– Юль, – зарывается в мои волосы и упирается лбом, – прости. Реально, прости, я не хотел тебя задеть. Обещаю следить за своим языком. Обещаю.

Прикусываю губу.

– Нам ехать надо, – сглатываю ком в горле, – а ещё малышей переодевать.

Да, я трусливо переключаюсь на другую тему. Потому что сама не понимаю такой бурной реакции на это слово.

– Юлька-пулька, простишь?

Неопределенно дергаю плечом.

– Как будто тебе нужно мое прощение, Волков.

Захар хлопает глазами и прикусывает губу.

– Конечно. Обычно, если мне не нужно прощение, я его не прошу.

Мычу в ответ и высвобождаюсь из объятий.

– Просто давай будем избегать оценки меня как матери.

Волков провожает меня задумчивым взглядом. Потирает подбородок.