– Опять? Мы по пятому кругу будем обсуждать, что я вас буду возить, а если не смогу, то отправлю к вам водителя?

– Не будем, – поворачиваюсь к детям и подхватываю ложку, которую Ева решила выкинуть на пол, – Ева.

– Что там такое? – тут же встревает Захар.

Стараюсь не раздражаться. Напоминаю себе, что он отец и может спрашивать о детях что угодно. Мне же нужно быть более терпеливой и посвящать его в наши дела.

– Ничего такого. Ева решила, что ложка не нужна, когда мы садимся кушать. Да, малышка?

Захар смеется, и этот смех неожиданно вызывает у меня улыбку. Он искренний.

И непривычный.

– Она думает, что это просто твоя прихоть, вручить ей ложку?

– Видимо, – не могу скрыть улыбку.

Но меня подкупает то, с какой искренностью говорит Захар о детях. Мне она нравится, и я верю, что он не играет. По крайней мере в сторону наших детей.

Ему реально важно знать, что и как они делают.

– Успеете покушать?

– Конечно… да. Тебе точно удобно нас отвезти?

Захар цыкает, а я морщусь.

– Юлька-пулька, я не делаю то, что мне неудобно. Иначе я бы спал на потолке.

И отключается, пока я пытаюсь не съязвить в ответ. На потолке бы спал!

Кривляюсь, передразнивая Волкова.

Егор видит мою мимику и начинает хихикать. Размахивается и ударяет Еву по руке. Ева тут же врубает ультразвук.

– Так, – грожу Егору пальцем, – это что за драчун тут?

Ева не остается в долгу и отвечает брату таким же действием. Проще говоря, заряжает ему по щеке.

– Ева! – вскрикиваю.

Близнецы поднимают такой вой на всю квартиру, что меня передергивает.

– Ну тише, тише. Чего это вы удумали драться? – прижимаю обоих к себе и пытаюсь успокоить своих крошек.

Хотя у самой от их слез сердце сжимается.

– Мои маленькие, – глажу две головки и по очереди целую в мокрые щечки, – ну что на вас нашло? Не дрались же.

Смотрю в две пары серых глазок и не могу выдержать то, что наполняет сердце. Никогда я не думала, что можно кого-то так любить. Обожать. И бояться дышать без них.

– Мир? – перевожу взгляд с Евы на Егора. – Егор, мирись с сестрой.

Сын надувается, но тянется к Еве и обнимает её за шею. Ева же не противится, дарит брату ответные обнимашки.

– Вот так лучше, мои крошки. Вы должны защищать друг друга от всего плохого. Потому что ближе вас у вас не будет никого.

Ну и меня…

– С папой, – вторгается голос Захара.

Вздрагиваю.

– Да, меня и папы, – стараюсь, чтобы улыбка вышла ободряющей.

Ева тут же поворачивается к Захару и начинает ерзать на стуле, тянется к нему.

– Привет, малышня, – Захар скидывает ботинки и проходит на кухню.

Тянется к дочери, но тут же получает от меня по рукам. Егор реагирует звонким смехом, пока серые глаза недовольно щурятся.

– Ты только что учила детей, что драться нельзя, – ворчит Волков.

– Ага, а ещё нельзя с улицы лезть к детям.