— ВОООТ! — проорал Макс. Резко и обличительно наставил на нее указательный палец, опрокинув при этом на идеально чистый бежевый ковер бокал с остатками пива. Но даже голову не повернул. — Вот именно это ты и должна была сказать сестре! Козикову! Уроду этому Лексу! Иди в ж*пу! Иди на х*й! Почему меня ты послать легко можешь, а Козикова — нет?!

Все. Кончилось все. Терпение. Аргументы. Слова. Или прибьет его сейчас. Или — поцелует.

— Пошел к черту!

— Сама вали!

— И уйду!

И ушла. Он поморщился от ожидаемого грохота входной двери. Тупо смотрел на темное пятно на ковре. Какое, на хрен, пиво?! Где-то у него был вискарь.

* * *Она сидела на мокрой скамейке, ждала такси, тряслась от холода — в тонком плаще и в туфлях на босу ногу. И утирала злые слезы. И почему-то было ощущение, что она впервые неправа. Про себя — неправа. И самое правильное сейчас — вернуться. И все-таки — поцеловать. А, потом, может быть, прибить. Но сначала — поцеловать. И чтобы он обнял, прижал к себе. И не отпускал. Не отдавал. Всем псам прошлого, которых он так убедительно высмеял.

Гребанный МалЫш.

* * *"

"Когда такси повернуло на Приморский, раздался звонок.

Очередной от Влада — в компанию к восьми пропущенным? Не хотела брать трубку, но телефон все звонил и звонил, водитель начал коситься, и Кира достала телефон из сумочки. Однако… И что же вам неймется, шановный?

Она не успела ничего сказать — из трубки донеслось гневное:

— Где ты?!

— Ты меня сам выставил!

— Это ты сбежала! — похоже, он будет теперь с ней разговаривать только так — рыком. А он тут же доказал обратное. Значительно спокойнее и тише, но все равно сердито: — Неважно, кто… Все равно, я должен проконтролировать, как ты добралась домой! Где ты?

Все гадкие ответы куда-то испарились перед этим злым «Я должен проконтролировать…».

И она буркнула, вроде бы с неохотой:

— Я в такси. Подъезжаю к дому.

— Надеюсь, к своему дому?

«Нет, к Владу» застряло в горле. Пришлось снова буркнуть:

— К своему.

— Вот можешь же головой думать, когда хочешь.

— Да иди ты!

— Уже пошел. Спокойной ночи, Карлсон.

— Спокойной ночи, Малыш.

Объект одиннадцатый: Невский проспект

— Слушай, а что ж ты мне врал тогда?

— Чего?

— Что тебе семь лет?

— А сколько?

— Но ты весишь-то на все восемь!

Макс злился.

Это стало его постоянным, нормальным, привычным состоянием — с того хмурого похмельного утра, после вискаря на пиво и откровений Киры.

Кира… Он думал о ней. Постоянно. Думал и злился. Потому что не соврал тогда, накануне. Не мог он понять, как можно так с собой обходиться. Да было бы из-за чего!

История с ней приключилась гнусная, что и говорить. Но, в общем-то, обыкновенная. Молодые влюбленные девчонки — такая специальная категория населения, которая просто создана для того, чтобы вляпываться в неприятности.