На идеально чистый светло-бежевый ковер. — Были причины, накосячила, теперь же все о'кей, так, что ли?!

— Знаешь, когда мне было восемнадцать, я помочился в Большой каскад в Петергофе. На спор, — Макс криво усмехнулся. — Я не горжусь этим. Я был молодой, восемнадцатилетний дурак. Когда мы с тобой были в Петрегофе — я вспомнил об этом. Я каждый раз вспоминаю об этом, когда бываю в Петергофе. И мне неловко. Но это же не причина, чтобы пожертвовать все свое движимое и недвижимое имущество государственному музею-заповеднику Петергоф.

— Ты прикидываешься или вправду такой тупой?! — сейчас у нее не было вменяемых аргументов.

Только эмоции — яркие и совершенно неконтролируемые.

— Еще вопрос — кто из нас тупой! — вдруг рявкнул пан МАлыш. — Да, я не понимаю! Не понимаю, почему умная, красивая, самостоятельная и вообще — удивительная девушка засовывает свою жизнь в задницу из-за событий десятилетней давности!

— Чтооо?! — только и смогла выдохнуть Кира.

— Тоооо! — передразнил ее Макс. — Все это в прошлом. Блин! — он взъерошил волосы, продемонстрировав чисто выбритую подмышку. — Я не верю, что объясняю такие очевидные вещи внешне вроде бы совершенно взрослому человеку.

Кира, жить надо для себя. Не назло кому-то, не ради кого-то. А для себя, в первую очередь. Чтобы тебе было хорошо. Не Оксане, не Владу, не этому мудаку Лексу. А ТЕ-БЕ. Себя надо любить, Кира Артуровна. Стыдно это не понимать в твоем возрасте.

В голове у Киры что-то непрерывно взрывалось. Она рассказала ему. Спонтанно, неожиданно для себя поддалась порыву и рассказала. То, о чем никому не рассказывала. Душувывернула. До обморока боялась увидеть в его глазах презрение. Как у Оксаны. Наверное, в глубине души надеялась увидеть сочувствие — как в глазах мамы.

Дудки. Макс был другимчеловеком. Ни презрения. Ни сочувствия. А что-то иное. Он ей говорил что-то неправильное. Что-то, что разносило все внутри. Что-то, что заставляло ее чувствовать себя… Нет, не привычно грязной. Наоборот. Маленькой, глупой девочкой, которую распекает взрослый умный дядя. Не грязной шлюхой. А маленькой глупой девочкой. Все снова встало с ног на голову. Земля и небо поменялись местами.

— Да иди ты! — у Киры не нашлось ничего умнее. — Я домой поехала! — она принялась резко стягивать с себя его футболку.

— Ага, сейчас, прямо! — снова рявкнул он. — Я тебя из ресторана увез, по дороге тебя тошнило, между прочим! Потом я тебя на руках пер до квартиры, ждал, пока ты проспишься. Чаем напоил. А теперь ты домой намылилась? Да как же! Сначала ты должна у меня отсосать. В знак благодарности.

— Иди ты в ж*пу! — слова вылетели до того, как она успела полностью осознать сказанное им. Автоматически. Сами собой вылетели. И только потом она похолодела от ужаса. От паники. От «дежа вю».