Попробую под вечер отправку организовать, а пока нужно думать, чем мы ему здесь и сейчас помочь можем… Ты наши медикаменты смотрела?

– Смотрела, и все, что нашла подходящего, ему уже дала, но… по-хорошему, ему надо бы как можно скорее раненую ногу вскрывать, осколок удалить, рану на всю глубину почистить, гной и некрозные ткани убрать – тогда, может, до госпиталя и дотянет.

– А ты это сможешь здесь и сама сделать? Ты же вроде в хирургии была?

– Ну, я ведь только медсестра, хоть и операционная… – Марина с сомнением покачала головой. – Хотя если другого выхода нет и больше некому, тогда делать нечего – буду вскрывать, при таких-то вариантах. Инструменты хирургические у вас в укладках я видела…

– Тогда нечего тянуть, бери своих помощников и действуй как можно скорее, а как закончишь, подходи к особисту – не к тому мерзавцу, не пугайся, ко второму, – там мне твоя помощь в осмотре пленных понадобится. И еще несколько вопросов у меня к тебе…

После разговора Марина засуетилась в приготовлениях, а Сергей, пользуясь случаем, проведал второго болезного – избитого немцами моряка, он же Мишка-одессит, поскольку, опуская формальности в виде фамилии и звания, именно так представлялся всем окружающим. Сейчас, умело перевязанный, накормленный вкусной кашей и лекарствами, он сладко спал, но был разбужен и опрошен по водной обстановке на территории Белостокского выступа и от границы до Пинска.

Получив ответы, а затем еще раз убедившись, что ситуация на стоянке и в ее окрестностях нормализовалась и не требует его вмешательства, Сергей наконец-то смог заняться тем, ради чего и вернулся сюда – отбором из числа пленных добровольцев для атаки и захвата аэродрома Гонендз…

– Аэродром? Аэродром-то тебе на кой сдался, да еще и прямо сейчас, – озадаченно переспросил Трофимов. – Ты что, летчиком решил заделаться? Или ты, ко всему, еще и маршал авиации, а потому знаешь чудодейственные способы, как наши ВВС из той задн… из той катастрофической ситуации, в которой они оказались, вытащить?

– Ну что вы, товарищ бригадный комиссар, я никакого отношения к авиации не имею, и вообще, я горячий приверженец как раз противоположной концепции – если я не летаю, значит, и никто летать не будет… по крайней мере, никто из вражеских летчиков и с этого конкретного аэродрома.

Поняв по недоуменному лицу Трофимова, что жизненная позиция бойца ПВО, которого не взяли в авиацию, здесь доходит пока тяжело, Сергей пояснил:"

"– Видите ли, товарищ бригадный комиссар, в моем варианте истории есть такое выражение – его авторство приписывают многим, в том числе и самому Сталину: «Самая эффективная ПВО – это наши танки на аэродромах противника».