да, чтобы все были в меня влюблены или хотя бы почти все, – мечтательно сказала Лиля. – У любой девушки такая цель, и не нужно меня убеждать, что это не так. Но я, конечно, имею в виду не обычных мужчин, а выдающихся, талантливых, лучше гениальных...

– Знаешь, что... я... у меня, кажется... – простонала Ася и еще немного попятилась.

– Что такое с тобой? Живот заболел? Хочешь пойти домой, моя кошечка? – участливо спросила Лиля и быстрым движением втолкнула ее в дверь Дома искусств, ободряюще прошептав ей в спину: – Ты мышка или хрюшка? Смелей, вперед, сейчас тебя назначат главным поэтом.

..

Лиле с Асей невероятно повезло, – они перешептывались и толкались у входа в очень для них волшебный мир, самый центр жизни художественной и литературной интеллигенции Петрограда. Ася так мечтала писать настоящие стихи или хотя бы жить в поэзии! Ну, а если Лилю больше, чем стихи, интересовали поэты, романы, любовь, девственность и кофточки, то ничего не поделаешь... и еще платья, и туфельки, и бантики! Такая уж она была, вся наполненная вечной прекрасной чепухой.

Поэтическая студия собиралась в Голубой гостиной.

В Доме искусств сохранилась вся обстановка особняка Елисеевых.

Дома, где Лиля прежде бывала с отцом, – это могли быть дворцы, как у их дальних родственников, богатой ветви Горчаковых, или огромные квартиры на целый этаж, как была у них на Фурштатской, – все они были похожи друг на друга ощущением семьи, непрерывности жизни хозяев у себя дома по своему собственному укладу. На почетных местах там были семейные вещи, потемневшие от времени портреты прапрабабушек в кружевных чепцах и прапрадедушек в орденах, картины кисти известных мастеров висели рядом с выцветшей акварелью незамужней тетушки, обивка дивана могла быть продрана любимой кошкой, в общем, каждая вещь что-то значила для хозяев.

Здесь же как будто был музей роскоши, роскоши безликой, ничьей, – шестьдесят три комнаты без единой прямой линии, все в завитушках. В гостиных голубые потолки, расписанные розовыми ангелами, даже на мебели цветы и ангелы, атласные обои, цветные колонны, канделябры в виде изогнутых лилий. Повсюду золото – золотые рамы картин, зеркал, золотые медальоны на стенах. Купечество, конечно, безвкусица, но... но вообще-то красиво.

Вся жизнь вокруг была приглушенных тонов, все грязно-серое, а здесь все яркое, праздничное, и скульптуры Родена – подлинные.

Студийцы расселись вдоль длинного стола. Лиля выбрала место с краю стола, рядом с Поэтом, – для этого ей пришлось совершить незаметный маневр, чуть прибавить шаг, волоча за собой Асю, и якобы не заметить стоявшую на ее пути девушку.

– Говорят, что Он сегодня растопил камин тридцатитомным собранием Шиллера, – влюбленно прошептала девушка. – Он не признает немецкую поэзию...