А дома она опять становилась толстой нелепой Динкой, и все домашние относились к ней с любовным, но все же снисхождением: наша Динка, она как маленький ребенок, и смех близко, и слезы недалеко.

Брошку в виде цветка – фрейлинскую брошь с монограммой императрицы Марии Федоровны, бриллиантовые лепестки вокруг крупного изумруда, Дина прицепила на шляпу, и получилось очень удачно – цветок как раз закрыл самое большое жирное пятно.

А Лиля с Фаиной сели за ломберный стол.

– Погоди, я сейчас, только пасьянс закончу, – сказала Фаина и быстро подложила карту в разложенный пасьянс.

– Зачем же вы жульничаете сами с собой? – спросила Лиля.

– Как зачем? – удивилась Фаина, сметая карты. – Ну, я же хочу получить удовольствие. А так мне неинтересно...

И они принялись играть в «тетку», в эту игру проигрывал тот, у кого было больше взяток, жадная Фаина автоматически придерживала взятки, и Лиля надеялась Фаину обыграть, – она тоже была азартная, не хуже Фаины.

Глава 2. Начало пути

Поперек комнаты висела веревка с никогда не просыхающим бельем, как будто занавесом отделяя широкую кровать на сцене от зрительного зала.

– Я вас люблю... – низким страстным голосом сказала Лиля, приподнявшись на кровати, и подчеркнуто соблазнительным движением плеч сбросила с себя ворох пледов. И сама себе манерно пропищала в ответ: – О-о, да, я вам верю... Я безумно люблю ваши стихи... и вас."

"В комнате стояла печурка с трубой через всю комнату, уходящей в каминную отдушину, но топить было нечем, и было так холодно, что изо рта у Лили шел пар. Она быстро скользнула обратно под пледы и оттуда опять страстно зашипела «мужским» голосом:

– Моя дорогая, бесценная, несравненная.

Ася из-за белья улыбнулась ей снисходительно, как будто Лиля была балованное дитя, сняла с веревки чулки, приложила к щеке – влажные, но ничего не поделаешь, – присела рядом с Лилей, принялась натягивать чулки.

– Ох, ну хорошо, я согласна, любите меня, любите!.. – опять «женским» голосом пропищала Лиля и обхватила Асю, потянула на себя, и они несколько минут возились, щипались и хихикали, пока Лиля не затихла, прижавшись головой к Асиной руке.

Фаина ревниво называла эту их возню «мамканье», и действительно, они как будто немножко в дочки-матери играли: Ася была мама, Лиля – дочка.

Поначалу Лилины отношения с Асей были похожи на так презираемое когда-то ею восторженно-девичье «обожание» институток: Лиля приникла к Асе, как одинокая потерявшаяся зверушка, как зверушка, все время следила за ней глазами и начинала беспокойно оглядываться, когда Ася выходила из комнаты.