Было письмо в защиту Мэтра от Совета Дома искусств, подписанное самыми крупными именами, и, конечно, его попытка – это капля в море, но ведь капля камень точит, и сколько было случаев в истории, когда судьба человека или важнейшего решения зависела от случайных впечатлений, личных симпатий, мимолетного эмоционального воздействия...

– Леонид Белоцерковский, – чуть дернув головой, представился Леничка. Он испытывал ему самому противную робость – то ли на него произвела впечатление эта черная машина, олицетворявшая власть, то ли усталая значительность, с которой Чин смотрел на него. – Я буду говорить с вами не как обыватель с чекистом, – сказал он, чувствуя в своем тоне искательность, и оттого получилось развязно. Чекист удивленно кивнул, и ободренный Леничка заторопился: – Вы ведь еврей, как и я...

Они стояли друг напротив друга: Чин, крепкий, коренастый, с уверенными повадками, не дракон, не монстр, НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА... густые брови, губы в нитку, а в общем, вполне приемлемое мужское лицо... и тонкий как струна, с лицом нервного ангела, Леничка, такой ДРУГОЙ, будто они с Чином были с разных планет.

– Я хочу поговорить с вами как еврей с евреем, откровенно.

– Ну, знаете, молодой человек... Я не советую вам считать, что вы можете добиться у меня каких-то поблажек на национальной почве. Еврей я или русский, или, к примеру, латыш, в этом деле ни при чем, а при чем только то, что я большевик...

Если честно, Леничка и сам считал, что национальность не важна, а важна близость нравственных и этических взглядов. Вот сейчас он всем своим существом ненавидит этого Якобсона, и пусть они оба евреи, нет в мире людей, дальше отстоящих друг от друга. Но это была единственная ниточка..."

"– Вся история нашего народа говорит о том, что мы выжили лишь благодаря верности каждого всем, – старательно скрывая растерянность, возразил Леничка. – Это следствие жизни в рассеянии, обособления среди чужих народов, привычки делить людей на своих и чужих...

Чин усмехнулся:

– Русские тоже делят людей на своих и чужих. Но вы в чем-то правы, русский подумает: да, он, конечно, наш, но все равно наплевать... А евреи за своих горло перегрызут. Это пережиток прошлого... – строго добавил он и вдруг мягко, почти нежно улыбнулся: – Так что же вы хотели мне сказать как еврей еврею?

Чин слушал его очень внимательно, и Леничка торопливо спросил о Мэтре:

– За что же он арестован?

– Арестован... так, может, за спекуляцию какую? Или же за должностное преступление? – неожиданно перейдя на простонародную речь, равнодушно спросил Чин, – Да чем он, собственно, занимается, этот ваш... как, вы говорите, его фамилия?..

– Он поэт, – изумленно прошептал Леничка.

– Ага... Поэт – это что же значит, писатель? А я и не слыхал...