Лиля знала, почему она врет: отчасти из любви к театральному искусству, отчасти чтобы показаться Леничке повзрослей и поумней, в общем, для красоты и драматичности жизни... Но отчего же ей все время хочется говорить о Никольском, и отчего это так странно, так больно и так прекрасно, будто маленькая испуганная птичка трепещет у нее в груди, и как ей теперь с этой птичкой быть?..

– Но как же Мэтр? – насмешливо спросил Леничка. – Ты теперь любишь обоих?

– Ах, это... это было детское увлечение... Я, скорее, была увлечена его поэзией, а не им самим... – небрежно объяснила Лиля и быстро перевела разговор на Никольского.

 – Но тут совсем, совсем иное, он для меня прежде всего мужчина... Я после Нового года ни одной ночи спокойно не спала...

– Ты же уверяла, что любить можно только гения, – настаивал Леничка.

– Да, да, любви достоин только особенный человек, человек идеи! Но Никольский очень талантливый – так говорят, а я это чувствую. – Лиля вдруг вскочила и принялась бегать по комнате, словно горячо убеждая сама себя: – Я чувствую его талант, как будто что-то такое у меня внутри, как будто электрический удар от него ко мне!

– А от меня к тебе идет электрический удар? А если бы я был – гений, герой, человек идеи? – дернув головой, спросил Леничка и тут же улыбнулся: – Я шучу, шучу, Хитровна.

Лиля настолько была поглощена собой, что ему даже не нужно было скрывать свою боль, ужас, обиду... Леничка читал ее как до последней буквы знакомую книгу: Лиля – врушка, обманщица, хитрушка, преувеличивает и свои неземные чувства, и немыслимые страдания, и даже то, что ни одной ночи не спала, – спала как сурок!.. Она еще дитя, ей кажется, будто ее любовь – это мячик, который она держит в руках и непременно должна кому-то вручить.

.. вот и мечется от одного «гения» к другому. Но все равно – было больно. Никольского она произвела в гении, а его воспринимает только как дружка, еще немного, и она попросит его потереть ей спинку... Он не гений, не герой, не человек идеи...

– Лиля, я...

– Что? – спросила Лиля и забралась к нему на диван, погладила по голове. – Ты мой бедный птенчик.

Леничка чуть было не сказал «я люблю тебя», но вовремя спохватился. Сказать ей о любви сейчас, лежа на диване, после пошлых, в сущности, разговоров о том, почему ее кто-то отверг? Он все-таки поэт, а для поэта важна не только поэзия, но и поэзия поступка, и его признание в любви будет красиво и значительно.

– Лиля, я еще стану гением и героем, и ты еще будешь гордиться, что сидела вот так со мной запросто и я позволял тебе называть меня твоим бедным птенчиком и даже иногда разрешал тебе до себя дотрагиваться...

И Леничка заговорил с Лилей о том, что на первый взгляд не имело отношения к его любви, но жило в тех же потайных местах души, где и его любовь к ней.