Опустив голову, я вжимаю ее в плечи и иду к вытянутому столику, который примыкает к заваленному бумагами рабочему месту подполковника. По-прежнему не поднимая глаз, усаживаюсь на стул. Напротив — мужские руки, увитые крупными выступающими венами. Ухоженные, с аккуратными ногтями. Украдкой рассматриваю красивые пальцы, блестящий циферблат и кожаный ремешок на часах.

Руки, которые я узнаю даже во сне…

Это и есть Бойцов. Или мой прекрасный майор Тимур Иванович. Вернее, мой он, конечно, всего лишь как начальник.

Кстати, Бойцов терпеть меня не может. Как видит, сразу зубами скрипит, будто у него заболевание нервной системы или еще что похуже, связанное с паразитами.

— Борис Николаевич, — спокойно произносит майор.

— Заткнись! — орет подполковник уже на Бойцова. — Я говорю!

Тот, цыкнув, замолкает.

— Оба заткнулись! У меня проблем из-за вас выше крыши. Проверками сейчас замучают, оэсбэшники на пороге (сотрудники отдела собственной безопасности. — Прим. авт.).

— Дядя Боря… — облизнув пересохшие губы, начинаю я.

— Молчать! — Он взлетает с кожаного кресла и, как рак в кипятке, краснеет на глазах. — Какой я тебе дядя, Завьялова? На службе я твой начальник. Почти бог!

— Простите, снова забыла…

Подумаешь!

Я обреченно вздыхаю. Приподнимаю подбородок, и взгляд напарывается на черные как уголь глаза, внимательно изучающие мое пылающее лицо. Скулы Бойцова привычно напрягаются, а крылья носа раздуваются, будто дыхание стало тяжелым.

Подполковник продолжает:

— Забыла она! Растяпа! Дубина стоеросовая! Я тебя выкину отсюда, будешь полы в подъездах мыть. Поняла меня?

Не выдерживаю! У меня вообще-то тоже гордость имеется.

— То есть вы считаете, что женщина больше ни на что не годится? — Отодрав взгляд от Бойцова, устремляю его на дядю.

— Ты эту свою феминистическую муть брось, бестолковая. Я считаю, что ты, Завьялова, ни на что ни годишься! Агриппина за тебя просила, а сестре я отказать не смог. Пришла, присела на уши. «Валерия ведь такая умница, врожденное упорство обязательно выстрелит, и она станет лучшим сотрудником».

Бойцов открыто смеется. Я зло смотрю на него.

— Ста-ну! — обещаю медленно и четко, словно вбивая сваи.

Борис Николаевич разводит руками:

— Выстрелило! Пока что твое упорство выстрелило мне в спину, Валерия! — Он обессиленно опускается на стул и хватается за голову."

"Снова смотрю на майора, рассевшегося напротив. Резко очерченные губы разъезжаются в полуулыбке, и я зависаю, как восторженная дурочка.

Ну до чего же этот Бойцов хорош собой, а? Короткие светлые волосы, остриженные под машинку, и при этом удивительно смуглая кожа, темные глаза. Широкий, вечно колючий, как наждачка, подбородок.

Я разглядываю массивные плечи, упакованные в выцветшую джинсовую рубашку.