— Вам, фенистилкам, определенно есть что отметить восьмого марта. Не скромничайте.

— Вы конченый шовинист, Тимур Иванович! — с отвращением объявляю я.

— Пошли-пошли, парни приготовили тебе подарок. Засунешь его в рот, чтобы много не болтать. Может, подобреешь.

— Я злая, по-вашему?

Это он еще мою маму не видел…

Бойцов на вопрос не отвечает. Что очень подозрительно, но обо всем забываю, когда он открывает тяжелую дверь.

В кабинете, отведенном для сотрудников оперативно-разыскной службы, явно с утра аншлаг. Видимо, новость о том, что подполковник устроил взбучку своей племяннице-стажерке и старшему оперуполномоченному, майору полиции, получила максимально широкое распространение, и коллеги со всего отделения пришли позлорадствовать.

— Заткнуться всем, — мрачно бросает Бойцов, когда мы появляемся в кабинете. Разминает плечи, поправляет кобуру.

Хохот раздражает слух.

Ну кто сказал, что мужчины не сплетничают? Я работаю в мужском коллективе два месяца и могу поклясться: они такие же, как мы. Даже хуже!

— Что это? — говорю удивленно, рассматривая свой стол.

Тысячи женщин, боровшихся за наши права, наверняка с ума бы сошли от такого «равноправия». Потому что «стол» — звучит слишком гордо для маленькой приставки к стене, выделенной для меня, когда я пришла сюда работать.

Если бы была возможность обратиться в Европейский суд по правам человека, там, увидев снимок нашего кабинета, явно признали бы меня потерпевшей и ущемленной и назначили пожизненную компенсацию. Ради которой судебные приставы даже не пошевелились бы.

Проблемы женщин зачастую кажутся незначительными и многим мужчинам малоинтересны! Именно поэтому я и решила пойти работать в полицию.

— Подарок тебе, Завьялова, — ржет Кологривый.

Я зло смотрю на него. Бойцов, нахмурившись, усаживается за стол в центре кабинета и приказывает:

— Разрешаю открывать скорее, у нас еще утреннего развода не было. Полдня вожусь с твоими выкрутасами, Завьялова. — Он свободно кладет ногу на ногу, а руки сцепляет в замок на груди.

Все-таки майор — красивый мужчина!

— Уверена, там ничего хорошего, — вздыхаю я, скидывая наконец-то плащ и убирая его на стул.

Поправляю воротник черной водолазки и разглаживаю кудрявые волосы. Подойдя к своему рабочему месту, аккуратно снимаю с коробки подарочную бумагу.

— Смелее, стажерка, — раздается за спиной.

— Давай-давай.

Открыв коробку, я извлекаю из нее бумажный пакет. Снова недоверчиво поглядываю на Бойцова.

Он чуть иронично приподнимает брови и кивает:

— Давай, Борец.

Качаю головой и развязываю ленточку.

Разглядев ярко-красную надпись, — логотип известного в городе магазина интимных товаров, — я вскипаю и одновременно с этим покрываюсь противными мурашками.