Подойдя к невидимому мне с моего места шоферу, Радаев что-то ему сказал, наклонясь. Шофер (им оказался Чугунцов) тут же вылез и быстрой походкой направился в сторону соседнего дома, того, что стал объектом очередного ненаучного эксперимента. Вернувшись, Радаев выкурил две сигареты подряд, сидя вполоборота к окну, – явно чего-то напряженно ждал. Наконец дважды прогудел автомобильный клаксон, и на лице полковника промелькнуло нескрываемое облегчение, пожалуй, и нешуточная радость. Однако, повернувшись к нам, он был уже по-прежнему бесстрастен и непрони– цаем.

– Получилось, – сказал он Линде. – Подвал в точности такой, как вы его описали, а подвал безусловно – полость искусственного происхождения… Великолепно. – Он встал и привычным движением оправил гимнастерку. – Завтра с утра будьте дома, я заеду за вами в девять ноль-ноль. Это обоих касается.

И вышел походкой старого строевика. Линда недоуменно уставилась на меня:

– Ничего не понимаю…

– А тут и понимать нечего, – усмехнулся я. – Все как на ладони.

– Что? – удивленно подняла брови Линда.

– Понимаешь…

Я замолчал – дверь открылась, и вошел Чугунцов.

– Выкроил минутку, выпросил у шефа, – сказал он быстро, с непонятной интонацией. – Линда, я прекрасно понимаю, что по-прежнему вам неприятен, но можно один-единственный вопрос? Я доживу до конца войны? – и улыбнулся определенно смущенно. – Раньше как-то над этим и не думал, а теперь, когда до конца всего ничего, так и лезет в голову…

Какое-то время Линда всматривалась в его лицо тем самым знакомым мне взглядом – глаза стали вовсе огромными, в них появились золотистые искорки. Наконец ответила, но таким тоном, словно отмахнулась или, того хуже, отплюнулась:

– Доживете, – и добавила: – Но ранены будете.

– Тяжело?

– Вряд ли, никак не похоже…

Чугунцов облегченно вздохнул:

– Ну, это пустяк… Спасибо, Линда.

И так же быстро вышел.

– Ты ему правду сказала? – спросил я.

– Конечно, – словно бы даже с некоторой обидой ответила Линда. – В таких делах всегда нужно говорить правду. И потом, бабушка учила: если человек нуждается в помощи, нужно помочь, даже если он тебе неприятен. А ему страшно. Он, конечно, виду не подает, но ему очень страшно, он боится смерти…

– Ничего удивительного, – сказал я. – У многих сейчас такое. Пока конца-краю войне не предвиделось, о смерти как-то не думали, а вот сейчас… Чертовски обидно погибнуть сейчас…

– Понятно… Так о чем ты начал? Мне страшно интересно. Или это военная тайна?

– Вот уж нет, – ухмыльнулся я. – Военных тайн тут наверняка куча, но все они не наши.