Остальные гвардионцы, мучаясь от острого любопытства и не смея задать даже самый невинный вопрос, принялись искать утешения в привычных забавах:

– Господа, а не развеяться ли нам парой аршинов водки?[85]

– Надеюсь, на каждого?

– Именно, господа!..

Из общей палитры эмоций выделялся один лишь цесаревич Николай Александрович, который был попросту растерян. Во-первых, он еще ни единого разу не сталкивался с дуэльной «прозой жизни». А во-вторых, августейший полковник слишком поздно вспомнил просьбу-рекомендацию царственного отца – насчет того, чтобы спустить дело со ссорой Навроцкого и князя Агренева на тормозах, в идеале добившись от них полного примирения. Он же, пустив все на самотек и положившись на волю обстоятельств, об этом деле попросту… забыл. Поглядев по сторонам и увидев повсеместное оживление, цесаревич тихонечко вздохнул:

– Papa будет крайне недоволен!..

Довольно поздним утром первого июля одна тысяча восемьсот девяносто третьего года рядом с небольшим леском, шелестевшим своими листьями всего в двух верстах от Санкт-Петербурга, собралось очень представительное общество. Первыми на место прибыла молчаливая компания офицеров: два штабс-капитана и поручик – все в мундирах Преображенского полка. Почти сразу к ним присоединился мужчина в сюртуке траурных тонов, в руке которого был пузатый медицинский саквояж. Ну а затем зелень пехотных мундиров разбавил генерал-майор в мундире лейб-гвардии Семеновского, поручик-«измайловец» и отставной ротмистр пограничной стражи. Надо сказать, последний в своей довольно невзрачной форме выглядел этаким бедным родственником среди окружающего его гвардейского великолепия."

"– Позвольте поприветствовать вас, князь. Я рад бы пожелать вам доброго утра – но, увы, его таковым никак не назовешь… Вы позволите?

Проверив, чтобы под белоснежной сорочкой ротмистра не было ничего, могущего отклонить или даже задержать на славу отточенный клинок, граф Татищев учтиво кивнул. И, уже собравшись отойти, уловил странную несуразность и замер, пытаясь понять – что это такое с глазами светловолосого аристократа? Они как будто бы… мерцали?!

– Князь, позвольте поинтересоваться вашим…

Уже начав задавать вопрос, Сергей Николаевич вдруг остро осознал его полную неуместность. Какая, к черту, разница, как там себя чувствует дуэлянт? Да, Агренев вполне заслуженно снискал славу отличного стрелка, и в обычных обстоятельствах его шансы выглядели бы куда предпочтительней – но первая дуэль будет на клинках, а каких-либо талантов в искусстве фехтования за «сестрорецким затворником» доселе не замечено. В отличие от штабс-капитана Навроцкого, имеющего вполне заслуженную славу опытного рубаки. Но!..