Вежливость или что другое? Осушив кубок, так же искренне Воротынский начал восхвалять князя Шемякина, а потом – князей Булгакова и Палецкого. Правда, на обед их не приглашал.

«Схожу, – решил Зверев. – Отчего к хорошему человеку на обед не сходить? Пусть даже и званый».

Новый день начался штурмом. В смысле – продолжением штурма. В общем – медленным неудержимым наступлением, продолжающимся уже месяц и одну неделю. В этот день русские, еще накануне вставшие возле рва, принялись неторопливо и методично забрасывать полную воды канаву мешками с землей и корзинами, плотно набитыми глиной. Делать это было нетрудно и практически безопасно – просто переваливая груз через толстую бревенчатую стену. Ногайцы в ответ кричали проклятия и пускали стрелы – но помешать не могли. Боярским детям оставалось только стрелять в ответ, а стрельцам князя Сакульского – тоскливо сидеть в десятке засад, тщательно уберегая от ветра огоньки свечей в запальных лампах и наблюдая за запертыми воротами.

Расскажи какому-нибудь спецназовцу в двадцатом веке, что в «готовности номер один» можно находиться так, что при появлении противника отделение не просто передергивает затворы АКМ, а лихорадочно запаливает от общей свечи фитили, добавляет пороха на полку, заправляет фитили в замки и только после этого готово стрелять по несущейся на скорости около тридцати километров в час тысячной конной лаве – ведь в глаза захохочет. А ведь есть еще «готовность номер два» – когда огня нет вообще и его следует высечь кресалом искрой в мох, раздуть, перенять на тончайшую бересту, уже от нее зажечь свечу…

Так что иногда лучше иметь под рукой бердыш, а не огнестрел, пусть даже снаряженный картечью и готовый к бою. Бердыш – он в любое время дня и ночи бердыш. А из огнестрела еще выстрелить надобно!

Перед полуднем к Звереву подошел дьяк Иван Григорьевич, вежливо поклонился:

– Здрав будь, Андрей Васильевич. Так получается, что я у тебя в гостях часто бывал, а к себе ни разу не приветил. Ныне день зело удобный. И покойно, и все при деле, и други мои рядом. Посему прошу к столу своему не побрезговать.

– Я бы всей душой, – развел руками Зверев, – да как же Михаил Иванович?

– Не беспокойся, Андрей Васильевич, – кивнул боярин Выродков. – Его я тоже пригласил."

"К визиту князей Иван Григорьевич приготовился на совесть. В его палатке, стоявшей сразу за осадной башней, в недосягаемости для ногайских стрел, почти весь скромный стол занимал разместившийся по диагонали, румяный полутораметровый осетр, запеченный целиком; из разрезов на спине выглядывала зелень петрушки, укропа, сельдерея, ощущался явственный запах чеснока.