А там… Мало ли чего с детьми случается?

Про то, что их общий друг Михайло Воротынский на пару со Старицким организовал неудачное отравление царя, Зверев добавлять не стал. Свидетели мертвы, доказать ничего невозможно, а ссориться ни с Иваном Григорьевичем, ни с князем Воротынским он не хотел. Особенно во время общерусского похода на древнего врага.

«А ведь Старицкий мог пакость учинить, – подумал Андрей. – Зачем ему усиление брата? Чем крепче трон, тем труднее захватить будет. Неужели проклятый Белург здесь? Хотя этот уйдет, ушлого некроманта в круг не поймаешь… Но зато – пакостить не сможет».

– О чем задумался, Андрей Васильевич?

– Я? – удивился Зверев. – Я не думаю, я жду. Вода, по горсти золы с каждой печи и полынь. Метелки и всадников – потом. Скажем, через час. За час я управлюсь.

Кое в чем князь Сакульский все-таки ошибся. Хотя десятки тысяч ратников и не вошли на территорию крепости, разбив юрты и палатки перед Щучьим ручьем, тем не менее в Свияжске было тесно и многолюдно. Когда Андрей затеял варево, помешивая веником из полыни «бульончик» из обычной пыльной золы, вокруг очень быстро собралась толпа любопытных.

Зверев, стиснув зубы, довел обряд до конца:

– Пойду в чистое поле, поклонюсь на четыре стороны. Станет по слову моему тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря, оттоле и до небес; оградит от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата по всякий час, по утру рано, по вечеру поздно. От реки Смородины, от моста Калинова, ляг – путь нетленный, протянись – ров смоляной.

На тот след не придет ни боязнь, ни скорбь, ни какая немощь, ни на пиру, ни на беседе, ни у старых, ни у молодых. Около главы моей по солнцу обнести, к сердцу приложить и вокруг обойти. Отныне, присно и во веки веков!

Закончив, князь выпрямился, отступил, дабы не смешались заговоры двух разных магий, и громко, торжественно произнес:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь! – Он широко перекрестился и громогласно заявил: – Пахом, возьми метелку, смочи в сем зелье и обскачи остров по краю, дабы ни един колдун и ни един язычник пробраться в твердыню русскую не смог!

– Прости, княже… Где взять-то его, веник этот? – пожал плечами дядька.

Вокруг с облегчением рассмеялись.

– Экий ты… На всем готовом привык поживать. Ладно, боярина Ивана Григорьевича обожди. – Зверев накрыл котелок с зельем крышкой, отошел в сторонку и принялся демонстративно править саблю. Пахом вернулся к чистке и латанию куяка, на котором злобная моль ухитрилась отожрать целую горсть стальных пластин – нитки попортила.