Светящиеся полупрозрачные веревки уже не привязывали меня к кровати, но ими были опутаны руки и ноги. Первое, чтобы не могла пользоваться магией, второе — чтобы не вздумала бежать.

Я мелкими шажочками прошлась по пустому лазарету, поглядывая на наглухо запертую дверь, за которой стояли выдворенные из помещения стражи, и вздохнула.

Уже темнеет, а ранним утром велено вести преступницу, то есть меня, во дворец, где начнуться допросы.

Страшно ли мне? Конечно, страшно. Я боюсь даже представить, какие ужасы могут там меня ждать, что бы не говорил ректор касательно ценности моей… чешуи (это даже звучит бредово!) и того, что Диргары своих не бросают.

Что уж говорить о Тьюдо, у которого нет даже соломинки, за которую можно схватиться.

Нет. О нем сейчас думать нельзя иначе зареву так, что потопа не миновать.

О чем тогда думать?

Об Эмбере. Он знает правду обо мне? Не ту, что я оказалась чешуйчатой, а ту, где я вовсе не София, а Зеркало?

Наверняка, да. Злится ли? Чувствует себя обманутым и преданным? Понимает ли, почему я все усложняла?

Любит ли, зная, что я не та, кем он меня считал?

Нет. И об этом думать нельзя. Не то тоже зареву.

Я подошла к окну, за которым уж ползла ночь. Из-за яркого света, который я никак не могла убавить из-за пут, блокирующих магию, стекло превратилось в подобие зеркала.

Я не видела сквозь него двор, зато узнавала златовласую девчонку, очень похожую на Софию, как родная сестра. Что ж, не родная, но, выходит, сводная. Вот так издевка судьбы.

Свое истинное лицо я видела лишь раз за последние годы, когда сбежала от Эмбера, но потом Тьюдо быстро скрыл его иллюзией. Слишком быстро. Потому сейчас рассматривала вновь и вновь, как в первый раз, касаясь кончиками пальцев острого аккуратного носа, непривычно припухлых причудливо изогнутых губ, острых скул и подбородка, густых темных бровей.

Да, они были темными, несмотря на то, что волосы струились золотом. Именно золотом, а не просто цветом пшеницы. А ореховые глаза теперь светились, как у драконов.

Я не знала доподлинных историй о том, что полукровка становился драконом, но слышала всякие басни об этом. Потому мне хотелось понять, почему же драконья суть во мне перевесила.

Так уж гены сплелись? У отца была предрасположенность? А мама и вовсе дракон? Но почему эта искра так долго спала?

Потому что я мало пользовалась магией, потому что меня не учили или потому, что я не была среди своих — среди драконов?

Если вспомнить, именно после первых касаний сородичей (выходит, драконы сородичи) во мне что-то пробуждалось, выплевывая искры и бахая мощными импульсами.

Эта земля напитывала меня и призывала.

Возможно, если бы осталась в Инзании, то никогда бы не узнала, кто я. Не узнала, кто мои родители.

Я коснулась снимка, учтиво оставленного ректором, и глянула на девушку.