Отвечать мне лень, поэтому просто смотрю так, чтобы до нее, наконец-то, дошло. То, что произошло на Церемонии, то и произошло. Не надо искать там скрытого смысла.

Но она словно не понимает. Или не хочет понимать.

— Ты бросил меняпри всех! Пошел к ней! — ах, вот она о чем. Я думал про запрет на обращение.

Да, в первом случае я понимал, что делаю, а во втором, как сигнальный свет Ав-Ройрэ вылетел в небо, просто сошел с катушек и бросился за ней.

Диргар припомнит мне неподчинение.

— Ты и подходитьпри всехне должна была, — напомнил я ей.

— А что мне оставалось еще делать? Ты меня избегал! Не общался! — полились упреки в мою сторону.

Что ж, в этом она права. Мог бы все сделать красиво, а не вот так.

— Я подошла к тебе, чтобы все прояснить, а ты оттолкнул и пошел за ней! — ноты истерики в голосе. Больная голова от этого начинает болеть еще сильнее. — Ты сказал, что все это игра! Я верила тебе! А ты! Ты это специально, да? Чтобы меня позлить! Чтобы я ревновала к ней?!

— Листьера, остановись, — попросил я ее. Сил спорить просто не было. — Ты прекрасно понимаешь, что происходит.

— Нет, Дарко, не понимаю! — выпучила она глаза на меня.

Трясется. Дрожит. Ждет, когда я скажу ей в лицо и дураку понятную вещь.

— Это давно не игра, Листьера.

Круглые глаза становятся еще круглее. Вспышка гнева. Теперьонаищет то, что можно поломать.

Увы, я был первым. Ничего не осталось кроме кровати, но она далеко, и она тяжелая.

— Обманщик! Предатель! — кричит она.

Кидает в меня ножку стула, даже не глядя. Лениво уклоняюсь и слышу, как та влетела в стекло.

Прекрасно. Еще и окно чинить.

— Ненавижу тебя! — я сегодня это уже слышал. И голос Листьеры вовсе не ранит так, как слова Софии.

Они обе плачут. Слезы Ала-Сер мне неприятны и заставляют чувствовать вину. Слезы Ав-Ройрэ прожигали душу дотла.

— Прости, — это все, что я могу сказать. Стараюсь предать голосу нужную интонацию, чтобы унять ее боль. Я, действительно, сейчас хочу ей помочь. Но ее мое извинение бесит еще больше.

Наверное, потому, что раньше она его никогда не слышала. Точнее все бывшие «Прости» были брошены в неловкие случайные моменты или в шутку.

А когда мне действительно стоило извиниться я молчал, как рыба. Знал, что она ждет, знал, что ее это бесит и понимал, что не прав, что надо бы — но нет.

И вот теперь она получила «Прости» — настоящее, но прощальное.

— Это все из-за нее! Из-за проклятой инзанийской принцессы, будь она неладна! — истерика медленно переходит к сумасшествию. — Жаль, рипоны ее добили! Я это исправлю!

Секунда, и Листьера уже выбегавшая в двери, оказалась обратно затащенной в комнату. Я не хотел делать это резко, но мысль, что эта бестия навредит Софии, заставила действовать на рефлексах.

— Рипоны, — повторил я, глядя на гневное, но уже испуганное лицо.