Они сжимали, давили, ласкали, хозяйничали на мне, разжигая плоть. И это напугало настолько, что я забилась в истерике, пытаясь его оттолкнуть.

Укусила губу, но не получила ни шанса на спасение. Скорее загнала себя в угол, а его в еще большее бешенство.

Он резко потянул воротник моей блузы, и пуговицы россыпью слетели на пол.

— Прекрати! Остановись! — взмолилась я, отчаянно пытаясь отбиться, но Дарко стал лишь жестче.

Разорвал юбку, и теперь его пламенные пальцы бродили по обнаженному телу, прижимая к своей разгорячённой пульсирующей плоти.

— Ненавижу тебя!

Стоп.

В прямом смысле слова — стоп.

Дарко замер. Правая рука остановилась на талии, которую он все еще держала так крепко, что не продохнуть. Левая расплавляла кожу на внешней стороне обнаженного бедра. Губы застыли в области ключицы, отдающей легким покалыванием.

Я оттолкнула его.

Так сильно, как только могла. А ярости во мне сейчас было много. И Дарко отлетел, даже не попытавшись сопротивляться.

Попятившись, он остановился где-то у двери, ведущей на балкон. Жаль, что не получилось оттолкнуть его подальше, чтобы вывалился и разбился насмерть!

— Пошел вон! — сказала я, нет! выкрикнула, как серена.

Черные глаза, смотрящие куда-то в пустоту и напрочь лишенные мыслей, моргнули раз. Затем второй. И сознание медленно начало возвращаться.

Дарко собрался глянуть на меня своим яростным взглядом, но вместо этого отвернулся, так, словно я причиняла ему боль.

Кто еще кому!

Он молнией подался прочь из комнаты.

— Что тут происходит?! — раздался грозный голос Тьюдо, едва мой полоумный гость распахнул дверь.

Как всегда вовремя, да. Спасибо.

— С дороги! — вместо объяснений звериный рык, и Дарко нет. Зато ввалился Марш.

Вы только гляньте, он сбит с толку? Что смущает, господин тюремщик?!

Нагота вашей подопечной? Ее разорванная одежда или облизанная кожа? А то ты не знал, что это может случится?

Ты сам привез меня на убой! Ничуть не лучше королевы! Проклятый бессердечный страж!

— Бэль, — это имя, вылетевшее из губ Тьюдо, ударило по слуху.

Что? Вспомнил как меня зовут? Какая честь!

— Бэль…

Его заело? Чего так смотрит?! Нужно прикрыться?

Да я же просто Зеркало. Бездушная кукла в чужих руках! Какая разница есть на ней тряпье или нет?

— Не плачь! — еще приказывает.

Злится? Опять я виновата?! Простите, господин, меня трясет так, что на ваше мнение сейчас плевать.

— Бэль, не плачь! — это уже раскат грома, а не приказ. Сжимает кулаки?

Сорвался с места идет ко мне. Что сделает? Вырвет глаза, чтобы слезы не текли? Нет. Укрывает своим плащом. У каменной статуи все-таки есть сердце?

— Хватит, — велит он, но голос дрожит, и достаточно сильно. — Тебе нельзя быть слабой…. Прекрати… рыдать.

Хотела бы я, но это уже не слезы, это истерика, которая бьет меня так, что всю трясет.