"

"— Я — Синаххериб, великий царь, могучий царь, царь обитаемого мира, царь Ассирии, царь четырех стран света, премудрый пастырь, послушный великим богам, хранитель истины, любящий справедливость, творящий добро, приходящий на помощь убогому, обращающийся ко благу, совершенный герой, могучий самец, первый из всех правителей, узда, смиряющая строптивых, испепеляющий молнией супостатов, вещаю тебе свою волю. Если ты не трус, то я вызываю тебя на суд богов. Бой состоится на рассвете. Биться будем длинными копьями без доспехов, до смерти одного из нас. Сегодня твои воины умирали за тебя. Готов ли ты умереть за них?

В лагере установилась тишина. Все понимали, что отказ от такого предложения был равносилен трусости, что в античном мире означал лишение власти. Пусть не немедленно, но совершенно неизбежно. Ведь царь, это прежде всего — первый из воинов.

— Готов! — просто сказал Ахемен. — Бой состоится на рассвете. — Лагерь взорвался восторженными криками. Воины и не ожидали другого ответа.

— Но в шатер ко мне ты все-таки зайди, я не люблю неожиданности, — эту фразу царя услышали только те, кто стоял рядом.

Глава 23,

где все, наконец, закончилось

Окрестности НиневииПосле того, как приглашение на поединок было принято, Глашатай зашел в шатер, где ему предстоял крайне непростой разговор.

— Поединок-это хорошо, — сказал Ахемен, сидевший в резном кресле. — Но что потом? Твой царь велел тебе передать еще что-то? Иначе после поединка ничего не закончится, это я тебе обещаю.

— Если победит Великий царь, то твои воины уходят за Тигр, и наши царства живут так, как было два месяца назад. Мы не станем требовать Аррапху, Замуа, Гамбулу, Парсуа и Хархар. Даже Опис можете себе забрать.

— Вот спасибо, — хмыкнул Ахемен, — ну хоть Сузы и Аншан мне оставили. Думал, предложите мне в свое родное кочевье убраться. Не пойдет, Глашатай. Это условия для проигравших. Ты не забывай, что все мои персы околоприморских городов сидят. А это еще без малого тридцать тысяч всадников.

— Но ведь суд богов… — начал ассирийский вельможа.

— Да плевать! Суд богов решит наши личные разногласия с твоим царем. А у меня подданные, я за них на бой иду. Не согласен.

— Чего же ты хочешь, … царь? — с заметной заминкой сказал Глашатай.

— Вавилон и Шумер — мои. При любом исходе боя. Потому что если погибну я, то царем станет мой брат Камбис. И будет воевать не хуже меня, поверь. А Вавилон вам все равно не взять, людей не хватит. Итак, если я проиграю, то мы заключаем перемирие на двадцать лет. Вам остаются земли Ассирии, Каркемиш, Сирия и Финикия. Можете забирать весь запад — Египет, Урарту, Фригию и Лидию. Я вам не буду бить в спину, клянусь. Иерусалим — не трогайте, там мой будущий зять станет царем.