Началась давка, люди ринулись назад, топча друг друга. А стрелы все летели…

Вечером следующего дня. ВавилонХмурые суровые мужики в шрамах смотрели друг на друга. Это были командиры тысяч вавилонского войска, и каждый получил сообщение от какого-то оборванца. Было бы лучше послать стрелу с привязанной запиской, но глиняные таблички, к сожалению, очень плохо летали.

— Почтенные, сам Хумбан-Ундаш зовет на разговор сегодня на рассвете. Какой-то нищий подошел и сказал мне об этом.

— И мне…

— И мне, — подтвердили остальные.

— Никто никому не сболтнул? — спросил первый. Остальные помотали головами. В свете того, что творится в городе, дураков не оказалось.

— Хотел бы я знать, кто же так лихо к нам нищих подсылает?

— Мне тоже интересно, — сказал его сосед, седой воин с лицом, пересеченным шрамом. — Эдак нас перережут в толпе за один день. Жреца то как приложили, никто и пикнуть не успел.

— Братья, Хумбан-Ундаш — великий воин из древнего рода. Я с ним под Кишем воевал. Если он клянется, что один придет, значит так и будет. Не станет такой человек лгать, его собственные предки проклянут.

— Я тоже его знаю. Боец знаменитый. А уж как ассирийцев по Тарьяной умыл, нам только мечтать остается, — сказал первый.

Остальные согласно покачали головами. Ассирийцев военачальники ненавидели люто.

— Как он там, великого царя, ассирийской залупой назвал? И выродком трахнутого козла?

Все заулыбались в бороды. Нанести такое оскорбление повелителю мира и остаться в живых, да только одно это стоило уважения.

— Вы, как хотите, а я пойду. Город и так на глазах гибнет. Может, чего и скажет разумного.

На рассвете следующего дня. У городских ворот ВавилонаТысячники стояли за воротами города, посматривая тайком друг на друга. Пришли все до единого. В лучах поднимающегося солнца от лагеря персов шло три фигуры, две из которых остановились в ста шагах, а одна уверенно пошла к воротам.

— Хумбан, здоров, брат, — кинулся обниматься седой.

— Таба, здорово, я думал твоя башка под Кишем в кучу попала. А ты живой!

Хумбан по очереди обнялся с теми, с кем был знаком, а остальные назвали ему свои имена.

— Чего хотел, Хумбан? Сразу говорим, мы клятву не рушим, мы люди воинские. На предательство не пойдем."

"— А ты чего, ждешь, когда твой город без войны погибнет?

— Чернь завсегда бунтует, на то она и чернь, — резонно возразил Таба.

— Давно ты, Таба, ассирийцев полюбил? — спросил со смешком Хумбан-Ундаш.

— Да я их тварей, ненавижу, только у нас царь есть, а это от богов. Нас проклятье ждет, как предателей. Не пойдем мы на это.

— Ты кому клятву давал? Законному царю Вавилона?

— Ему самому! — подтвердил тысячник.

— Ну а если тебе лично царь Вавилона прикажет, послушаешься?

— Если сам царь, то как же… Конечно… — тысячник явно растерялся.