— Это же не четвертая группа крови! Я сколько часов назад тебе это сказал, конченный! Я придушу тебя сейчас своими же руками, олень тупорылый!

Алан редко выходил из себя, обычно до последнего оставался спокойным и рассудительным, но сегодня он орал на врача местной больницы так громко, что у меня уши заложило. Его лицо раскраснелось, приобрело пунцовый оттенок. Более того, даже раненый Лука стал приходить в себя от такого шума. Начинало переставать действовать обезболивающие.

От приступа охватившей боли он сжал челюсти, это было видно, как выделились желваки на его лице. Губы слегка подергивались. Глаза были едва приоткрыты, к нему еще не пришла ясность мысли, но он стал возвращаться к нам И это было очень плохо.

— Лежать и не двигаться! — рявкнул Алан, поворачиваясь к нам от врача. — Если хочешь ходить с автоматическим протезом — можешь двигаться, мне похуй, твоя рука.

Гроссерия не ослушался, сделал глубокий протяжный вздох, закрывая глаза. Его и без того хриплый голос был совсем глух:

— Как остальные?

— Тебя одного так цепануло, остальные отделались ссадинами.

— Это хорошо. Мне кабзда, если ты здесь?

— Относительно. В Москве бы не было проблем, здесь… Я не могу посмотреть, где застряла пуля без МРТ, не могу шевелить твою руку — рана может снова открыться и ты истечешь кровью.

— У погранцов в ПМП должна быть. — глухо сказал он, удерживая болезненные спазмы, заставляя себя говорить и не отключаться. С каждым словом лицо напрягалось сильнее. — Позвоните… Глухареву. Скажите, что Гроссерия просит отдать долг… Будем значит лететь в Москву.

Лука оставался собой даже лежа на больничной кушетке, потеряв несколько литров крови с пулей в руке. Лицо стало непривычно бледным, обманчиво слабым, но он сохранил властный тон не терпящий возражений

— Да. Еще. Я просил бумаги подготовить на пацана, заберите их в посольстве. Он полетит с нами.

— Макс Гроссерия. — прочитал мальчик недоверчиво, глядя в документы на усыновление, пробуя свое новое имя и фамилию. Теперь у него будет новая жизнь. Он очень крепко держал пачку бумаг дрожащими руками. Когда он поднял на меня глаза в них были слезы, серые пронзительные глаза испытывали меня, ждали когда я обьсню ему что-нибудь."

"Мне нечего было сказать ему, объяснить решение друга о котором даже не знал, пока не получил бумаги. Жак, юрист Луки, подготовил все в лучшем виде и направил сюда, где документы были переданы соответствующим людям.

С сегодняшнего дня Лука стал отцом непослушного парня, который потерял родителей и бомжевал в Дамаске, прячась в притонах. Мальчишка был похож на него характером, такой же дикий и упрямый. Во внешности у них было тоже много схожести, можно было предположить, что он его родной сын.

— Не понимаю.

— Ты полетишь с нами.