Кто знает, на что способны люди, чтобы их грязные секреты никогда не вылезли наружу?

— Что будет, если я не соглашусь? — вырывается вопрос. — Как я могу забыть о Гейдене, если я о нём и не думаю? К тому же он учится в моей группе.

— Ты же умная девочка, малыш, что-нибудь придумаешь.

— Вике тоже прикажешь его забыть? Раз и навсегда, — передразниваю Соколова. — Скольких он перетрахал в вашей компании и скольким ты сделал такое же предложение, как и мне? Может, на роль подставной ширмы лучше подойдёт Марика? Вы ведь давно знакомы. А, нет! Не подойдет, у неё язык без костей, и она слишком широко умеет раздвигать ноги.

Тогда Вика? Вы же друзья. Или она не знает твой секрет? Ты в курсе, что на прошлых выходных твоя лучшая подружка заглатывала член твоего лучшего друга? Ах, чёрт, ты поэтому нажрался на приёме у своих предков?

Меня несёт, и я не могу остановиться. Запрокинув голову, вновь смеюсь, коротко и громко. Меня потряхивает. Натуральным образом трясёт от водоворота эмоций и абсурда ситуации. Подтягиваю ноги к груди и упираюсь в них лбом, начиная раскачиваться из стороны в сторону.

Моя жизнь — грёбаная катастрофа.

— Выговорилась? А теперь послушай меня, — холодно произносит Саша. — Моё предложение разовое. Не хочешь — не надо. Насиловать и заставлять людей что-то делать — не в моей манере, но, чтобы ты понимала, хорошая моя, если откажешься, как раньше не будет. Тебя загрызут в универе, уронят на дно. Все отвернутся. На работу устроиться ты не сможешь. У моих родителей большие связи, и позориться они не привыкли. Они просто сотрут тебя в порошок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот так просто? — невесело усмехаюсь.

— Я ведь им не очень-то и понравилась на приёме.

— Мать не в восторге от твоей биографии. Дочь алкоголиков, которые сгорели заживо.

— Уже и до личного дела добрались? Шустро.

У меня нет выбора. Есть лишь его иллюзия.

Я не святая монахиня. И имею представление о грязном белье, тайнах и нежелательных последствиях.

В мозгу лихорадочно работает калькулятор."

"Мой долг за платья равен стоимости моей девственности.

Если не оплачу эти грёбаные тряпки, Живоглот легко заявит на меня в полицию. Что она теряет? Ничего. Скандал и чёрный пиар, наоборот, помогут продаться ещё сотням вещам из её бутика, а что останется у меня?

Ничего.

Кому я нужна в этом мире? Кроме себя, никому.

Мирон Гейден просто мечтает закрыть гештальт, выебав меня на четвереньках в каком-нибудь гостиничном номере. Саша прав: он получит своё, и я его больше не увижу. Он и сегодня ушёл, просто сбежал.