Другие охранники не обращали на него внимания, борясь с порывами. Даже собаки жались к ногам солдат.

В шахте было тепло и тихо. Сюда ветер не доставал. И то время, что требовалось нагрузить телегу, было для нас почти отдыхом. Дальше мостки, с которых буря пыталась нас скинуть, страх и борьба со стихией.

Наверху не лучше. У промывочной стояли трясущиеся зеки, брызги воды, попадавшие на них, замерзали узорным кружевом на телогрейках, сковывали руки в непослушные клешни, повисли сосульками на головах и бородах. Лица арестантов стали синюшными, они не могли укрыться от непогоды даже в шахте, а стоять ещё долго, день только начался.

"Старый охранник, что шёл рядом со мной, спустился в шахту, сел на большой камень, недалеко от входа, прислонил голову к стене, чуть в стороне от других конвойных. Трудно ему выдержать долгую смену, пусть и не приходится бегать с тележкой вверх и вниз. Потихоньку он разговорился с арестантами, что не чурались общения с ним.

– Кто это? – спросил я у Григория.

– Радченко Фёдор Филиппович, хороший человек.

– А говорили в конвоиры только убийцы да душегубы поставлены.

– Он и есть убийца, – невесело усмехнулся сосед.

– Как же? Говоришь, хороший…

– Дочь у него есть, Маруся. С фабрики завсегда поздно возвращалась, а он её встречать ходил. В Томске они жили. И вот однажды вечером шёл до дочери, а подле самой фабрики к ней пристала сволота местная, много её расплодилось. Снасильничать пытались девчонку. Фёдор Филиппович войну прошёл, потом остался при ГПУ служить. Не рассчитал со злости сил, схватил что под руку попалось, и отходил душевно поганцев, один возьми и помри. За то его сюда и отправили, вместе с Марусей.

– А её за что? – не понял я.

– Не за что, а почему. Никого из родни у них не осталось. Вдвоём на свете. Куда девчонке деваться, коли ни дома своего нет, ни близких. Пристроилась здесь. Медсестричкой в лечебных бараках. Так и живут.

– Убийцы тоже разные бывают, – присоединился к нашему разговору Миша, с интересом слушавший историю конвоира.

Мы нагрузили тележки доверху и потопали на мостки, чуть задержись, мигом получишь тычок прикладом. День всё тянулся и тянулся. А я всё думал, хватит ли мне сил выдержать вечерний бой. Вдруг противник попадётся не из таких дураков, как «блатные».

К ночи ветер утих, и на землю опустилась тишина, словно баюкая этот суматошный мир. Луна печально взирала на нас с высоты. Вершины сопок, одетые снегом, выглядели хрустальными, озарённые синеватыми отблесками ночного светила. Тело уже давно ничего не чувствовало, работая машинально. Нагрузить, подняться, спуститься и заново… Мы двигались точно живой конвейер, безостановочно, бездумно, напоминая толпу зомби.