Поднялся с земли, подхватил мешок и, скрываясь в тени домов и заборов, стал пробираться к своему двору.

В окнах горел свет, стучаться в ворота не стал, решил перелезть через забор. Если моих родных выгнали из нашей избы, показываться на глаза чужакам не стоит.

Алтай заскулил, почувствовав моё присутствие.

– Тише, тише, – тихо успокаивал его. Пёс на месте, а значит, и родные тоже. Злющий кобель не подпустит чужого.

Я перекинул мешок через забор и следом перебрался сам. Остановился во дворе, всё ещё не веря своим глазам. Поднялся по ступеням крыльца и, пройдя сени, вошёл на кухню.

Даша, с округлившимся животом что-то готовила, увидев меня, она выронила чугунок, который с грохотом покатился по полу.

– Даша, что? – выскочил из своей комнаты отец и замер на месте. – Сын, – тихо, неверяще сказал он и осел на лавку.

С печи показались головы детей и раздался радостный визг:

– Папка!

Через секунду они повисли на моей шее, целуя и стараясь сообщить все новости, тараторя и перебивая друг друга.

Подошла Даша, взволнованная и напуганная, погладила меня по щеке, заглядывая в глаза, словно ожидая убедиться в увиденном.

А потом, прижавшись к груди, молча расплакалась.

Отец, кряхтя, поднялся с лавки:

– Ну, хватит воду лить, дайте хоть присесть человеку с дороги.

Даша всплеснула руками:

– Проходи скорее! – она заметалась по кухне, не зная, за что схватиться.

Я скинул мешок, снял верхнюю одежду и, наконец, обнял каждого, прижался к макушкам детей, вдыхая их запах, такой родной и почти забытый.

– Погоди, – отец накинул безрукавку, – сейчас баньку истопим. С дороги самое то.

Даша в это время уже накрывала на стол, Танюшка и Стёпка вертелись рядом.

– А где же мальчишки? Где Самир и Равиль?

Дети, поперхнувшись на полуслове, замолчали, и только Дарья снова расплакалась, рассказывая, как Тукай забрал их. Отец уже вышел во двор, занявшись растопкой бани. Делами он старался скрыть волнение.

– Как ты исхудал, – Даша сидела рядом со мной, взяв мою ладонь в свои руки, точно боясь отпустить.

– Мясо нарастёт, – улыбнулся, погладил её по щеке, – главное, я дома.

Потом была жаркая баня, сытный ужин и долгие-долгие разговоры до утра. Родные хотели знать всё, что со мной случилось, до самых мелочей.

И я расспрашивал их, как удалось выжить в эту зиму, почти без запасов.

Отец поведал о своей работе на кузнеца Фёдора, о помощи соседей. Ему даже удалось скопить немного денег.

– Нам придётся уехать отсюда, – нахмурился я.

– Зачем? Почему? – всполошилась Даша.

– Я беглый, милая! Ты уверена, что на меня снова не напишут донос? Что снова не осудят и не отправят в лагерь?

– Прав Егор, – согласился отец, – оставаться нельзя, – ничего, приживёмся на другом месте.