Во-первых, некоторые товарищи, от которых зависела карьера мужа, могли принять немецкую фамилию за еврейскую. Всем ведь не объяснишь… Это грозило определенными осложнениями, с которыми Софья сталкиваться не собиралась. А во-вторых, смена фамилии, возможно, была вызвана пресловутым квартирным вопросом. В-третьих, она давала возможность воспользоваться былой славой деда. Опять-таки в целях карьерного роста. Вот почему Елизавета Семеновна с Настей так долго искали Оленьку. Им и в голову не пришло, что новоиспеченная полная семья обосновалась в Ленинграде да еще под новой фамилией.

Почему Оленька осталась в этой семье, сказать трудно. Плохо верится в то, что Софья привязалась к ней, как к родной дочери. В лучшем случае присутствие падчерицы должно было ее раздражать. А отец, скорее всего, вообще не замечал девочку. Ничего определенного я придумать не могла. Наверное, девочку просто терпели, поскольку ее отсутствие могло отрицательно сказаться все на том же карьерном росте Юрия Решетникова. У нужных людей были не менее нужные супруги. А они, будучи в гостях, наперегонки сюсюкали над малышкой и пели хвалебные песни родителям столь замечательной крошки. Судя по фотографиям маленькой Танюшки, Оленька была очаровательным ребенком. Намерение сбагрить падчерицу назад едва бы встретило понимание…

Уже окончательно успокоившись, я листала альбом дальше, пока не наткнулась на фотографию Лизы с Ларисой на Южном побережье Крыма. Она не была вставлена в альбом. Такое впечатление, что ее просто не решились выкинуть. Подруги в широкополых соломенных шляпках безмятежно улыбались будущему. Почти взрослые дети оказались на фотографии случайно. Софья, пытаясь спасти от рук Юрочки такую же соломенную шляпку, невольно шагнула вперед и обернулась. И опять меня охватило знакомое чувство узнавания. Определенно, я видела эту женщину. И не только на фотографии в доме у Ларисы Никифоровны, но и в реальной жизни. Только была она намного старше. Догадка пришла так внезапно, что меня как ветром сдуло с дивана. Я бежала к Наташке. Так, на полном ходу, и попала в объятия дорогого мужа.

– Здравствуй, здравствуй, солнышко. Честное слово, не думал так задержаться. Честное слово, больше не буду. Ну что ж ты так дрожишь, котенок? Да на тебе же лица нет! Ничего же не случилось. Ну честное слово!

Я пыталась выпутаться из тесных объятий и что-то нечленораздельно мямлила. В основном про картошку, которую следовало пожарить, чтобы была с корочкой. Алена, вытаращив глаза, смотрела на забытую картину далекого детства. Тогда нас с ней еще и на руки подхватывали. Славчик, как мужчина, телячьих нежностей не признавал и деловито здоровался с отцом за руку. Заметив мой взгляд, красноречиво взывающий SOS, дочь окончательно растерялась.