К слову сказать, мой папочка поступил так же: мама выходила замуж, стыдливо скрывая животик, а дед… дед был вынужден дать согласие на брак.

В спальне скрипнула постель, послышалось сонное: «Кат?», а затем раздались торопливые шаги. Динар стремительно вошел в гардеробную, в отражении увидел мой взгляд. Замер на пороге, явно ожидая хоть какой-то реакции.

— Доброе утро! — Я умею быть вежливой, даже после подобного.

Динар смотрел на меня, словно собираясь сказать что-то важное. И он сказал:

— Ничего не было, Кат.

Я вновь оглядела себя в измятой одежде, кивнула и тихо ответила:

— Я доверяла тебе, Динар.

Вопреки велению отца я поехала с тобой, потому что… доверяла. Спасибо за тот жизненный урок, что ты соизволил мне преподать. Я действительно забыла, кем являюсь — ты напомнил. Благодарю. Больше не забуду!

Рыжий простонал.

— Будьте так добры вызвать служанок, — все тем же ледяным тоном потребовала я.

— Катриона, — Динар продолжал стоять и не выказывал никакого желания выполнить мою просьбу. — Кат, выслушай меня…

Я отрицательно покачала головой и за служанками пошла сама.

Утро прошло как в тумане.

Даже ванна не принесла успокоения, но самое интересное ждало меня в полдень. Я, изображая ничего не понимающую принцессу, вежливо улыбаясь, выслушала массу гадостей на «обеде исключительно для леди» у айсиры Грахсовен. Динар не присутствовал, а потому приходилось внимать всему, что леди говорили с доброжелательными улыбками. Интересно, они сами хоть понимали, как выглядит их откровенное позерство? Так приманивая собаку, кто-то с делано ласковой улыбкой говорит: «Иди сюда, падаль, на, съешь котлетку, гоблинское отродье». Однако далларийские аристократки не ограничивались только эпитетами, пожеланий было не меньше. Особенно усердствовали сестры Динара, впрочем, я не могла их осуждать за это. Им было за что меня ненавидеть, и они действительно меня ненавидели. К счастью для меня и моего чувства терпения, к концу трапезы появилась леди Аннаре.

Седовласая айсира Грахсовен одним своим присутствием заставила всех умолкнуть. Затем подошла ко мне и с вызовом во взгляде стояла ровно до того момента, пока мать Динара не поднялась, уступая ей место рядом с моим креслом.

Бабуля величественно села, дождалась, пока слуги сменят приборы, и, едва ей налили вина, чего никогда бы не сделали в Оитлоне во время столь раннего обеда, она залпом осушила бокал. В том, что мне предстоит непростой разговор, сомнений не оставалось.

— Леди не понимают оитлонского, — начала Аннаре, — и потому я буду говорить открыто.

Молча ожидаю продолжения беседы.

— Мой внук объявил тебя своей невестой, — выговорила айсира и уставилась на меня в ожидании ответа.