А потом еще долго сидела в кабинете и тщетно пыталась вслушаться в сказанное секретарем Райхо, потому что мне всё слышался крик истязаемого графа. Свейтис появился спустя час, а то и меньше. Бледный и издерганный. На мой стол легла запись допроса — Мрано сдал все! И местоположение картографических схем, и имена семей заговорщиков, и даже факты, касающиеся неудачного покушения на меня три года назад… А я тогда все гадала, кто же был столь любезен, что прислал мне отравленное платье.

— Ваше высочество, — Свейтис оторвал меня от молчаливого созерцания исписанных строк, — ваше высочество, что с вами?

— Все хорошо…

Я сравнила список, продиктованный графом, и список уже арестованных дворян. Новых имен не наблюдалось, что радовало. Террор нужно устраивать быстро и жестоко, но затем желательно столь же резко прекращать. Тогда у народа формируется идея о том, что виновные наказаны, а корона милостива и справедлива. И я была рада, что новых арестов не потребуется. Этот змеиный клубок мы размотали в максимально короткий срок. Теперь можно заняться и другими важными делами:

— Секретарь Райхо, будьте любезны, вызовите мне офицера Хантра.

Я отодвинула в сторону все бумаги по заговорщикам и взяла девственно-белый лист.

— Что будете писать? — полюбопытствовал Свейтис, которому явно не хотелось возвращаться в подземелье, он предпочел бы написать что-либо под диктовку.

— А я буду писать сказку, — честно созналась и так и написала — «Сказка».

— О чем? — Свейтис был заинтригован, вернувшийся Райхо, услышав окончание моей фразы, тоже.

— О чем сказка… — Я на мгновение задумалась. — О чудовище и красавице…

— Вы серьезно? — не поверил Райхо.

— Более чем.

— И что будет в этой сказочке для доверчивого народа? — Свейтис был значительно старше нас с Райхо, и это чувствовалось.

— А в сказке будет дивная история о любви, преданности и самопожертвовании. О том, что жили-были две принцессы, одна была уродливая и злая, вторая — прекрасный утренний цветок и с добрым сердцем… — Я начала записывать эти ключевые фразы.

— Все было наоборот, — Свейтис неодобрительно смотрел на меня.

— Правда — вещь эфемерная, мой драгоценный секретарь Свейтис, — я грустно улыбнулась, — а сказка… это сказка. И вот жили они поживали, но тут прекрасная принцесса встретила… кого же она встретила… Кто у нас добрый и справедливый?

— Мать Прародительница, — подсказал Райхо.

— Точно! Снизошла к ней Мать Прародительница и говорит: «Дочь моя, прекрасна ты душой и телом…»

— Телом — это как-то не в духе Матери Прародительницы.

— Ладно, — миролюбиво согласилась я.