Мне почему-то показалось важным сказать орионцу о том, что у меня есть серьезный мотив жить. — Я только нашла своего мужчину. Знаешь, какой он? — улыбнулась я, чувствуя, как засыхающий сок стягивает кожу. — Краси-и-и-вый.

— Это главное, — отозвался Локен саркастично.

Его сарказм в голосе покоробил меня даже в полумертвом состоянии.

— Ты не понял! Я не внешнюю красоту имею в виду!

— А что? Счет в банке? Чем больше счет, тем привлекательнее жених, да?

— Тупой орионец…

— Как ужасно! — он, кажется, вздумал меня дразнить. — Родовитая центаврианочка голой умирает в компании младшего… Это позор! На весь Род позор!

Я отвернулась от него, и несколько листьев свалились с моего тела.

Что он понимает в центаврианах? Тупой… тупой орионец… Но он — моя единственная надежда. Локен уже раз десять ходил за новыми листьями, и каждая новая его отлучка была длиннее предыдущей. Пару раз я приходила в себя, когда его не было рядом. Это были страшные минуты — одна, я оставалась в темноте, практически беспомощная.

Перед рассветом мне стало гораздо хуже.

Я больше не металась, не хотела пить — меня как будто подхватила волна и понесла куда-то.

Это были приятные ощущения, их можно было сравнить с качанием на волнах теплого моря. Но я очень хорошо знала, что значат эти ощущения.

— Локен, — позвала я.

Он не отозвался.

У меня не было сил даже повернуться к нему. Даже голос звучал слишком бледно.

— Локен!

Мужчина крепко спал, утомленный. А небо уже светлело, первые лучи светил пробирались под своеобразный полог из веток и листьев. Ночь выдалась очень тяжелой, мучительной — не побоюсь этого слова. И вот рассвет… приносящий свет и тепло. Отдаться бы ему… уйти…

Нет! Нет и еще раз нет! Не могу я бесславно умереть от яда мерзких инсектоидов! У меня Дейриган! И Нери с Ксаной будут в шоке, если я так уйду! А папаша и вовсе закатит праздник!

Я каким-то образом сумела поднять руку и с силой опустить ее на лицо орионца.

Он открыл глаза.

— Спаси меня! — приказала я, тратя последние ресурсы сил, и вернулась во мрак забытья.

Я очнулась от шума. Вокруг все гремело. Застонав, я поджала колени к животу. Теплая рука орионца легла на мой лоб. Локен сидел рядом со мной; от ливня, который изливался на джунгли, нас спасали огромные листья.

Я посмотрела вверх и поняла, что нахожусь уже в другом месте. Орионец перетащил меня туда, где мы бы не так сильно промокли.

Меня уже не трясло, и все же сильнейшая слабость отняла у меня возможность подняться. Во рту было сухо и стоял противный привкус, но язык стал нормального размера.

— Уже день? — спросила я слабо.

— Скоро вечер. Тебя тошнит?

— Да…

— Это от голода и слабости. Ты два дня ничего не ела.

— Два дня? Я пролежала… два дня?

— Да.