— Вы не собираетесь уходить?

— Зачем? — отозвался орионец весело. — Душевая-то действительно мужская.

Где-то в коридоре послышался неясный шум. Допустив на секунду, что орионец прав и что до возможного позора у меня осталось совсем мало времени, я метнулась к своему шкафчику, открыла его браслетом, сграбастала все вещи в охапку и успела заскочить в одну из душевых кабин до того, как открылась дверь.

…Внутрь шумной толпой ввалились мужчины, судя по разговорам — младшие.

Костеря себя за ошибку, я одевалась со всей возможной скоростью и надеялась, что никто не запомнит меня, кода я выйду. Хотя, о чем я? Этот здоровый орионец всем потом выложит, что зеленоглазая центаврианка спутала душевые. А так как зеленоглазых среди центавриан мало, меня на станции вычислят сразу.

А, плевать! Сейчас главное — уйти отсюда!

Я решилась и вышла из кабинки.

«Ничего страшного», — успокаивала я себя, обходя опешившего лысого мужчину в рабочем комбезе. Смех и разговоры, до того заполняющие душевую, смолкли. Хорошо, раздеться успел только один, внимания толпы голых мужчин я бы не выдержала и точно психанула. Путь до двери казался мне нескончаемо длинным, наконец, я ткнула на кнопку и дверь выпустила меня наружу.

Только тогда я рассмеялась нервно: а повезло этим младшим! Посмотрели на ножки высокородной центаврианки!

Спустя час мой передатчик замигал: кто-то строгий и молодой велел идти в оранжерею. После инцидента с душевой я уже успела привести себя в порядок — высушить и заплести волосы в косу, примерить рабочий комбез. И, самое главное, дала себе установку больше об этом не вспоминать. Да, ошиблась, да, была резковата с тем мужчиной. Но и он не должен был так на меня смотреть!

Я немного заплутала в переходах между модулями, главным образом потому, что с удовольствием осматривалась. Все куда-то спешили, были чем-то заняты, вдохновлены или обеспокоены. Пройдя очередной переход, я сверилась со схемой станции и нашла путь, ведущий в оранжерею.

Огромная дверь отъехала в сторону.

Как светло! Я задрала голову, чтобы лучше разглядеть прозрачный купол; желтым кружком зависло высоко над ним одно из гебумианских светил. Глаза заслезились, и я опустила голову. Помимо мягкого света, здесь царили разнообразные запахи: сладкие, терпкие, пряные ароматы цветов смешивались с тяжелым духом земли и химозными нотками удобрений. Я шагнула куда-то вбок, пропуская девушку с пищащим устройством в руках.

— Унсури? — навстречу мне вышел юноша.

Среднего роста, худощавый, он был одарен мягкой красотой. Если сравнить его лицо с работой художника, то последний явно недодал выразительности чертам, тонкими штрихами обозначенными на белом полотне лица, зато на глаза не пожалел синей краски.