Год этой дуре Иветте мозги пудрил, и завтра все пройдет отлично. Если понадобится, использует дар на полную силу, чтобы она от влюбленности соображать перестала. Очухаться не успеет, как окажется на очень коротком поводке, который он с удовольствием обменяет на уникальный артефакт, жаль, что запрещенный.

Оба мужчины вздрогнули от неожиданности, услышал треск, исходящий от изобретения Иветты, а в следующую секунду ошеломленно уставились на то, как треснутый центральный камень вдруг начал осыпаться кристальной пылью.

— Вот это я понимаю — защита от взлома плетения, — не то с восторгом, не то с испугом пробормотал наставник девушки.

 — Все, хватит болтовни. Нам следует отдохнуть, завтра будет сложный день. Ты все запомнил?

— Не переживай, сделаю в лучшем виде.

— Как вернешься, сразу ко мне. Я должен перенести контроль на себя до появления Иветты. Со свидетельницей договорился?

— Ещё нет, — протянул парень, улыбаясь, как кот, дорвавшийся до сливок. — Но у меня на это есть целая ночь.

3. О том, как беды объединяют

Боль пришла не сразу.

Первые минуты после активации артефакта я пыталась разобраться, как должны были перестроиться плетения, чтобы переговорник превратился в подслушку, не вникая в беседу Ролана с каким-то стариком.

Вот только голос у собеседника был примечательный — резкий и въедливый, он задевал что-то в душе, привнося в нее еще больше беспокойства. Мало мне сломанного образца!

А потом взбудораженный мозг воспринял весь смысл услышанного."

"Обида, гнев, жажда мести стремительно нарастали, а вслед за ними явилась мигрень. Первая вспышка гнева и всепоглощающей ненависти запомнились звенящей болью, разрывающей виски. Но сильней этой боли был страх — жуткий страх пропустить хоть каплю ценной информации.

Так что я терпела, сцепив зубы, чтобы не выкрикнуть ни единого слова. Но с каждой новой фразой, с каждым ядовитым обертоном такого родного голоса в душе пускала корни ненависть, а боль все усиливалась, заслоняя от меня реальность.

Издалека доносился чей-то скулеж, но меня так сильно трясло, что я никак не могла совладать со своим телом и сосредоточиться на происходящем вокруг. Мысли о Лике вспыхивали ослепительно-ярко, отдаваясь нестерпимой болью в затылке.

Перед глазами мелькали позорные воспоминания о том, как я кричала на неё, обвиняя в распутстве и требуя отозвать свои жалкие обвинения, а тем временем ядовитый голос мастера равнодушно шептал мне прямо на ухо: «…договорился с поварихой в академии, чтобы та подмешала ей кое-какие травки…»

Убью гадов! Уничтожу собственными руками!

Четкая мысль ворвалась в мой мозг раскаленной кочергой. Паника накрывала, как облако, и я разревелась. Меня прямо прорвало, и ком в грудине встал такой, что дышать сделалось невозможно.