Они стремительно стали заполняться пеплом, а друг, глядя мне в глаза, явно прикладывая усилия, чтобы сдержаться, прошипел:

— Кто. Эта. Сволочь.

Мне бы испугаться столь сильной вспышки дара, но от такого искреннего участия, от понимания того, что ты кому-то дорога именно потому, что это именно ты, а не миллионы состояния, положение, стало тепло.

Я накрыла своими ладонями руки Зака и тихо произнесла, глядя в его глаза.

— То было в прошлом. У него ничего не вышло. Я вспыхнула факелом.

Его глаза, в которых бушевал шторм, вглядывались в мои. Будто Зак хотел проникнуть в мою голову, вклиниться в воспоминания и лично убедиться, что действительно, то была лишь попытка.

На миг вдруг показалось, что он действительно прочел мои мысли, что друг разделил со мной тот нечеловечески страх, который тогда призрачной рукой вцепился в мое запястье, тот наглый тон ловца и огонь, сорвавшийся с моих рук.

А потом Зак наклонился. Близко. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания, которое коснулось моей щеки. Его губы накрыли мои. В этом поцелуе сплелись и боль, и радость, в которую трудно поверить. Его рука, что обхватила мой затылок, пальцы, которые погрузились в волосы….

Он ласкал меня. То нежно, то неистово, будто вот-вот сорвется в пропасть и ловил губами последние мгновения наслаждения.

Нас разделял стол, а соединяло…. Многое, слишком многое. От детских воспоминания до отчаянной жажды счастья здесь и сейчас.

Мы оба балансировали. Мы пили этот поцелуй захлебываясь. Казалось, нам не нужен воздух, нам не нужно время. Только губы, только руки, что стали опорой.

Зак отпрянул первым, отстранился с неимоверным над собой усилием.

— Прости, я не должен был, — его слова поразили меня.

 — Если ты сейчас залепишь мне пощечину, пожалуешься директору школы, то будешь абсолютно права. Я не должен был так поступать. Я сорвался…

Он бы еще говорил и говорил, если бы не я, обошедшая стол. Приблизилась к нему вплотную и, схватив за рубашку, притянула к себе. Такого поворота он не предполагал. Да что Зак, я сама от себя такого не ожидала. Но тем не менее сейчас я целовала Зака. А он, в первый момент опешивший, осторожно прижал меня к себе.

Через лен я чувствовала гулкие удары его сердца. Мои руки, отпустившие ткань, оказались на плечах Зака.

Зато мужские ладони были куда смелее. Невесомыми прикосновениями они прошлись по шее, плечам, груди, чтобы потом обнять меня, чуть прогнувшуюся в пояснице, прижать к себе еще сильнее.

Мы пробовали друг друга на вкус, ловили ритм сердца, лаская. Я вдыхала его аромат, присущий лишь ему, в котором угадывались ноты цитруса и имбиря. Зак все углублял поцелуй. Я не поняла, в какой момент его ладони опустились ниже, обхватили бедра и притянули еще ближе, хотя до этого, казалось бы, — уже некуда.