И даже тошнота с головокружением отходят на второй план, когда осознаешь – вот он, твой ребенок. Который воспринимает тебя такой, какая ты есть на самом деле, и готов всегда и во всем тебя поддерживать.

– Спасибо, моё солнышко, – беру стакан из рук девочки и делаю глоток, хотя пить совсем не хочется. Но ради улыбки своей крошки я готова и не на такие подвиги, даже в столь плачевном состоянии.

– Может, тебе таблеточку принести? – взволнованно спрашивает Анечка, усаживаясь рядом и беря меня за руку.

Уже почти год она у нас, а мне до конца не верится, что моя мечта сбылась. И Рома, вопреки всем моим сомнениям и тревогам, понял и поддержал эту идею. Правда, перед этим орал как ненормальный, называя меня различными эпитетами (повторять не буду, потому что страстный поцелуй мгновенно заткнул рот Валевскому), и пообещал – еще раз не поделюсь с ним своими страхами, проблемами или переживаниями, он выбросит меня в окно."

"Если честно, я вначале обалдела от услышанного, но спустя время поняла, что он шутит. Но я и сама, окончательно осознав прошлые ошибки, больше не собиралась от него ничего скрывать – самого родного, близкого и любимого для меня человека.

– Я дома! – слышу родной голос из коридора, а девочка вскакивает с кровати.

– Ма, папа пришел! – и с криком, полным восторга, наша дочь бежит встречать Рому.

Я смотрю на эту идиллию и не могу поверить своему счастью.

Если бы год назад семейство аферистов Гончаровых не устроили нам с парнем романтический отдых на Мальдивах и мы не выяснили отношения раз и навсегда, то этого могло бы и не быть. Только благодаря тому, что бежать было некуда, да если честно, и не хотелось особо, мы с Ромой помирились, правда, пришлось затыкать уши от воплей Валевского.

– Ничего не хочешь мне сказать? – он неожиданно задал вопрос, когда мы лежали в постели после нашего бурного и страстного примирения, уставшие, но абсолютно счастливые.

– О чем? – я немного удивилась, так как еще пару часов назад он утверждал, что устал после перелета и безумно хочет спать, а тут вдруг его на разговоры потянуло.

Странно и очень неожиданно – что же такое я должна поведать Роме?

– Например, – он повернул голову в мою сторону и, внимательно глядя мне в глаза, уточнил: – В чем я тебя не понимаю. И мои родители, кстати, тоже.

Я молчала и не знала, что сказать, хотя по глазам становилось понятно – он ждет ответа. Молчаливая пауза напрягала. Не то чтобы очень, но недопонимание и недосказанность давили на голову, в которой сейчас творился полный сумбур.

«Расскажи ему», – командовал внутренний голос тоном, не терпящим возражения.

«Не поймет», – вторило ему шестое чувство или интуиция, однако не так настойчиво, даже, сказала бы, слишком робко.