— От Боу-лейн ничего не осталось.

Кэт понадобилось некоторое время, чтобы уложить в голове эту мысль: дома, где она выросла, больше нет.

— Значит, он где-то поблизости.

— Ваш отец может быть где угодно, госпожа. Конечно, если он жив.

— Ну разумеется, жив. — Кэт едва не испепелила Джема взглядом. — Ты можешь передать ему весточку?

— Нет. Он всегда первым передает весточку мне. Так надежней.

— Каким образом?

Джем встал поудобнее, чтобы перенести вес с хромой ноги.

— Мне не велено вам рассказывать.

Кэт состроила гримасу:

— Отец не видел меня шесть лет. Он забывает, что я уже не дитя.

Ты, кстати, тоже, хотя тебе оправдаться нечем.

Джем долго глядел на нее.

— Есть один человек, — наконец проговорил он. — Иногда он приносит мне письмо, а бывает, просто записку. А я передаю свои письма и записки через него. Вчера этот человек сказал мне, что вы должны прийти в собор и ваш отец подойдет к вам в проходе Святого Павла.

— Кто этот человек? Где его искать?

— Не знаю, госпожа.

Кэт рассердилась:

— Ну должен же ты хоть что-нибудь знать!

Джем ответил не сразу, но затем медленно произнес:

— Он живет где-то возле Курситор-стрит.

Кажется, он портной. В прежние времена я его иногда встречал.

— Значит, я отправлюсь туда и найду его. Если отец не у него, возможно, этот человек знает, где он.

— Я вас не пущу, — возразил Джем. — Не позволю вам глупости делать. Давайте я поищу вашего батюшку. Или еще лучше: наберитесь терпения, и он сам объявится.

— Нет, я пойду. А ты должен мне помочь.

Джем покачал головой:

— Опасность слишком велика. Если узнают, что ваш отец в Лондоне, его будут судить за измену. А вместе с ним всех, кто его укрывал.

Кэт вскинула руку, собираясь отвесить Джему пощечину, но потом медленно опустила ее.

— Ну что ты упрямишься, старик? Достаточно одного моего слова — и тебя вышвырнут на улицу.

— Раз так, скажите это слово.

Наконец длинный вечер подошел к концу.

Дядя Олдерли и кузен Эдвард побывали в Сити, а потом отправились дальше на запад, в сам Уайтхолл. За ужином только и разговоров было о том, что они видели. Пожар утрачивал свою силу, но Сити по-прежнему в огне, и все боятся, что пламя доберется до большого порохового погреба в Тауэре, особенно если ветер опять переменится. Великий исход из Сити продолжается.

Сбежали семьдесят-восемьдесят тысяч человек, не меньше. Все они хлынули в уцелевшие предместья, в Хаундсдич и Чартерхаус, в Западный Смитфилд и Кларкенуэлл и даже в Хаттон-Гарден, где они обосновались прямо у стен Барнабас-плейс.

— Они все будто во сне, — рассказывал господин Олдерли. — Люди просто не в состоянии осознать, что случилось.

Беглецы разбили лагеря везде, где только можно. Парк в Мурфилдсе был забит ими до отказа: двадцать акров земли заняла рыдающая, причитающая или спящая человеческая масса.