Извращенец, что ли? Нравится смотреть, как другим причиняют боль? Наверняка он и сам не прочь поиздеваться над теми, кто слабее его. Вот зачем ему эта заплаканная бедолага? Он же при деньгах, а значит, легко может снять отменную проститутку, которая охотно ублажит его всеми способами. А он собрался в засранном осеннем проулке насиловать какую-то бедняжку.

— С чего начнём? — весело бросил мне один из дуболомов, нависнув надо мной. — С зубов?

— Можно и с них. Хотя, признаться, на дантиста я не учился, так что может выйти очень больно, — злорадно оскалился я и швырнул в его лицо «взрыв энергии» максимального уровня.

К моему изумлению, магия не разорвала в клочья его голову, откуда вместо мозгов должны были вылететь опилки. Нет, она всего лишь в ослепительной зелёной вспышке до кости сожгла его лицо вместе с глазами и частично тем, что было в черепной коробке.

Мужчина под слитный удивлённый вздох смертных замертво упал на спину, распространяя вонь палёных волос и горелой плоти. От его лица поднимался дымок, а куртка на груди оказалась проплавлена. Под ней явно скрывался защитный артефакт, который ценой своей жизни прикрыл хозяина от полной мощи моей магии.

— Не поскупился на защитные амулеты для своих подручных? — удивлённо вскинул я бровь, покосившись на побледневшего аристократа.

Он в шоке разинул рот, выпучил зенки, а его щёки покрылись красными нездоровыми пятнами. Трость же задрожала в руке. Примерно так же задрожал второй дуболом, пока ещё живой.

Он судорожно сглотнул и попятился, тоненько залепетав:

— Я… я всего лишь исполнитель. Мне приказали, а я делаю… Семья… Мне надо кормить семью…

— Да хватит уже гнать. Твоя семья — проститутки из борделя. И что значит — всего лишь исполнитель? Я теперь должен тебя помиловать? Разве ты не мог отказаться от этой так называемой работы и найти другую, менее кровавую? — делано удивился я и без всякого сожаления с помощью «телекинеза» послал в него мусорный контейнер.

Тот шустро проскрежетал маленькими колёсиками по асфальту и с громадной силой припечатал мерзавца к стене. Смачно хрустнули кости, а из перекошенного в крике рта хлынула кровь.

— Собаке собачья смерть, — пробормотал я и вовремя телепортировался в сторону, избежав встречи с ветвистой молнией, с рассерженным треском вспоровшей воздух.

— Не на того нарвался, ублюдок! — зло выхаркнул дворянин, сменивший глубочайшее удивление на ярость, заставившую потемнеть его глаза.

Он отбросил трость и снова швырнул в меня молнию, напитанную силой по самое не балуй.