В третий раз виновником шума был Дуглас, но он промолчал, позволив обвинениям обрушиться на Каспара.

Потом стало холодно. В доме стояло очень старое центральное отопление, слишком слабое, чтобы как следует отапливать все четыре этажа. Ванная и спальня Салли и Людоеда прогревались достаточно, но чем выше, тем становилось холоднее. В комнате Гвинни стало так холодно, что она приобрела привычку прокрадываться в комнату матери и сворачиваться в большой мягкой кровати, чтобы почитать. К несчастью, однажды вечером она оставила плитку ириски на подушке Людоеда, и снова обвинили мальчиков. Гвинни потребовалось всё ее мужество, чтобы признаться, а Людоед совершенно не впечатлился ее героизмом. Однако он нашел для нее старый электрический обогреватель, который установил в ее комнате с распоряжением не слишком расходовать электричество.

- Мы не нуждаемся, чтобы нас баловали, - противным тоном сказал Малколм. – Посмотрели бы, каково в пансионе, прежде чем жаловаться.

- В самом дэле, - ответил Каспар. – Полно мелких хладнокровных снобов, похожих на тебя. Почему бы тебе не вернуться туда, где тебе место?

- Если бы я мог! – с искренним пылом возразил Малколм. – Что угодно лучше, чем делить с вами этот свинарник.

Прошло около недели. Однажды после обеда Каспар, как всегда, поторопился уйти домой, чтобы ему не пришлось возвращаться с Малколмом, как вдруг осознал, что на него нашло глупое настроение. Он знал, что начнет дурачиться и решил по возможности сделать это в кабинете Людоеда, поскольку кабинет являлся самой теплой комнатой в доме, к тому же выстланной чудесным блестящим паркетом – идеальным для скольжения. Едва придя домой, Каспар поспешил к кабинету и осторожно открыл дверь.

Людоеда там не было, зато был Джонни. Он мрачно высыпал пепел из трубок Людоеда в консервную банку, чтобы использовать его в дальнейших экспериментах.

- Как дела? – спросил Каспар, швыряя сумку в кресло Людоеда и садясь на стол, чтобы снять ботинки.

Джонни подпрыгнул. Чернильница Людоеда опрокинулась, и Джонни с еще более мрачным выражением смотрел, как разливаются чернила.

- Он узнает, что это я виноват, - сказал он. – Он в любом случае всегда думает на меня.

- За исключением тех случаев, когда он думает на меня, - заметил Каспар, сбрасывая ботинки на пол. – Вытри это, дурак. Но испуган ли Великий Каспар Людоедом? Да, довольно-таки. И чернила стекают со стола в ботинки.

Джонни, знавший, что от Каспара в таком настроении толка не добьешься, взял промокательную бумагу Людоеда и положил ее в лужу чернил. Промокательная бумага моментально пропиталась, окрасившись в ярко-синий, но чернил меньше не стало.

Услышав их голоса, пришла Гвинни.

- По полу текут чернила, - сообщила она.