Они обменялись рукопожатием, и Опалин удалился. Оказавшись на улице, он обнаружил, что погода улучшилась, воробьи чирикали уже по-весеннему задорно, в лужах купались и томно курлыкали голуби. Ближайший табачный киоск стоял на углу, но по пути к нему Иван замедлил шаг. Что-то увиденное в папках Соколова просеялось через сито памяти и теперь подспудно царапало его — какая-то мелочь, деталь, странность.

— Что вам, гражданин? — спросил сухонький старичок в очках, продававший папиросы.

— «Казбек» есть?

— Разобрали. — Продавец скользнул взглядом по покупателю в скромном темно-сером полупальто с поднятым воротником.

 — Есть «Стахановские», если хотите.

Опалин бросил взгляд на белую пачку с красным флагом и покачал головой.

— А подороже что-нибудь?

— Могу предложить «Особенные», — с достоинством ответил старичок. — Но они у нас только в коробках.

В коробке было двадцать пять папирос, а не десять, как в пачке, и стоили «Особенные» почти в два раза больше, чем аналогичный «Казбек».

— Сколько?

— Шесть двадцать пять.

— Давайте.

Забрав папиросы и сдачу, Опалин внезапно принял решение и зашагал обратно.

Соколов, уже углубившийся в свои бумаги, посмотрел на него с удивлением.

— Мне нужно еще раз взглянуть на одно дело, — сказал Иван, кладя на стол красную с золотом коробку. — Сентябрь тридцать восьмого, на обложке пятно, причина смерти — удушение.

— Ваня, ко мне в два должен прийти свидетель, — пробурчал Соколов, но все же залез в сейф и через несколько секунд достал требуемые бумаги.

— Свидетель или свидетельница?

— Свидетельница.

— На полчаса опоздает как минимум, — бодро ответил Иван, садясь напротив Соколова и придвигая к себе дело.

Следователь усмехнулся.

Опалин прочитал протоколы и стал изучать фотографии. Соколов вертел в пальцах подаренную коробку папирос и хмурился. Он не мог понять выражение лица собеседника.

— Что там? — не выдержал он наконец.

— Сломанные горловые хрящи, — отозвался Опалин, убирая документы в папку. — Типичная травма, когда жертву душат за горло руками.

— И?

— У нее в ухе была серебряная сережка. О второй ничего не говорится, но на фото видно, что второй сережки на месте нет.

— Это должно что-то значить? — осторожно спросил Соколов.

— Понимаешь, — сказал Опалин с расстановкой, — я почему-то вспомнил… Юра недавно говорил об одном деле, там тоже жертву задушили.

— Женщину?

— Нет. Мужчину. Но вот какая странность: кто-то забрал его бумажник.

— Странность? — скептически приподнял брови Соколов, открывая подаренную ему коробку.

— Ты меня не дослушал. Некто, предположительно убийца, взял только бумажник. А деньги оставил.

Следователь на мгновение замер, но быстро овладел собой, достал из коробка очередную спичку и зажег папиросу.